Загадка жизни и смерти «императорского безумца» №03 2016

Психиатрия Дневник психиатра (психиатрическая газета) - Загадка жизни и смерти «императорского безумца»

Номера страниц в выпуске:26-29
Для цитированияСкрыть список
В.П.Гиндин, профессор психиатрии, нарколог (Омск). Загадка жизни и смерти «императорского безумца». Дневник психиатра. 2016; 03: 26-29
14r.jpg
Я странен? А не странен кто ж? 
А.Грибоедов. «Горе от ума»

Петр Яковлевич Чаадаев – «первый русский философ» – умирал. Умирал странно и загадочно. Он просто не захотел больше жить и сам заказал свою кончину. Так, в старину делали святые старцы, правя себе домовину, ложась в гроб и умирая в назначенный срок.
Петр Яковлевич Чаадаев родился 27 мая 1794 г. Воспитывался в семье князей Щербатовых вместе с братом. Воспитанием занималась их тетка, старая дева, княжна Щербатова Анна Михайловна.
Салон, который она держала, охотно посещался видными общественными деятелями, дипломатами и писателями.
Здесь велись различные чтения, дискуссии и споры. Братья Чаадаевы получили блестящее домашнее воспитание, владели в совершенстве европейскими и древними языками. В 1808 г. братья были определены в Московский университет.
Но вот настал 1812 г. П.Я.Чаадаев оставляет учебу в Университете и как приписной Семеновского лейб-гвардии полка выезжает в действующую армию.
С самого начала и до конца войны он сражается под Бородином и на Березине, под Кульмом и Лейпцигом.
За проявленную недюжинную храбрость Чаадаев награждается орденами Анны IV степени и Железным Крестом.
Вернувшись после победоносного похода «по Европам», Петр Яковлевич с головой окунается в водоворот светской жизни.
Федор Глинка писал о нем:

Одетый праздником, с осанкой важной, смелой,
Когда являлся он пред публикою белой
С умом блистательным своим,
Смирялось все невольно перед ним.

В петербургском, особенно в дамском окружении он производит неизгладимое впечатление изысканной одеждой и манерами. Непревзойденный щеголь в маске презрительного равнодушия и особой значимости, он вызывал бесчисленные пересуды о своей личности и «тайной» жизни. Дочь Н.Н.Раевского Екатерина Николаевна писала в письме: «... Петр Чаадаев был чрезвычайно заметен в петербургском обществе. Будучи адъютантом командира гвардейского корпуса, он находился в постоянном общении с великими князьями Константином и Михаилом Павловичами, оказывал ему расположение и будущий царь великий князь Николай Павлович».
Он отличался в высшем свете не гусарскими, а какими-то байроническими манерами. «Он человек своего времени, – русский барин – помещик, избалованный, изнеженный, ленивый и праздный, весь в долгу, как в шелку, смолоду красавец и щеголь, до конца дней заботится о своей наружности». «Современная кокетка, по часам просиживал за туалетом, чистил рот, ногти, притирался, мылся, холился, прыскался духами», – вспоминает А.И. Тургенев. “L beau Tchaadaef” (красавчик) – называли его гвардейские офицеры.
Чаадаев пользовался ошеломляющим успехом у дам высшего света, они между собой называли Петра Яковлевича «розаном».
Он же любил похвастать интрижками, которых вовсе не имел. Ф.Вигель писал, что «никто не замечал в нем нежных чувств к прекрасному полу: сердце его было преисполнено обожания к сотворенному им из себя кумиру. Когда изредка ему случалось быть с дамами, он был только учтив».

14r-1.jpg
Он имел одно виденье,
Непостижимое уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.
С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не смотрел.

Так отзывается о нем его любящий друг А.Пушкин. О каком виденье идет здесь речь? Ну, естественно, о спасении России. Но об этом в нашем повествовании далее.
А пока экзальтированные, писанные, по видимому, в полуобморочном состоянии, письма влюбленных дам: «...провидение вручило вам свет, слишком яркий, слишком ослепленный для наших потемок... как бы Фаворское сияние, заставляющее людей падать лицом на землю», – писала одна из них.
А другая – Авдотья Сергеевна Норова, признавалась Чаадаеву в любви: «Я хочу просить вашего благословения... Мне было бы так отрадно принять его от вас коленопреклоненной... Не удивляйтесь и не отрекайтесь от моего глубокого благоговения – вы не властны уменьшить его».
Чаадаев не разделял чувств молодой прекрасной женщины. Неразделенная любовь свела ее в могилу. Но двадцать лет спустя Чаадаев вспомнил об этой любви и завещал похоронить себя рядом с Норовой.
А пока в круговороте светского вихря, в нескончаемой череде балов, дружеских попоек летело и приближалось к краху время, отпущенное провидением блестящему флигель-адъютанту, и надежды на должность адъютанта императора разбились в прах.
Почему вдруг на высоте карьеры Чаадаев в 1820 г. подает прошение об отставке, и разгневанный Александр I немедленно подписывает прошение гвардейского ротмистра даже без пожалования следующего чина? Вот эта жгучая тайна не давала покоя современникам Чаадаева, да и нам, исследователям, живущим в нынешнем времени, тоже небезынтересна эта загадка, явившаяся неким водоразделом в ипостасях личности Петра Яковлевича, неузнаваемо изменившим его внешний и внутренний облик.
Одни историки говорят, что Чаадаев, посланный гонцом к Александру I в Тропау, где проходило совещание глав государств Священного союза, с известием о восстании в Семеновском полку, будто бы опоздал, и царь получил это известие от австрийского министра Меттерниха. Другие считают, что виной этому явилось само восстание в Семеновском полку, в котором был замешан брат Чаадаева Михаил, третьи утверждают, что причиной явилась некая беседа Чаадаева с русским императором, в которой, якобы, Чаадаев высказал Александру I мысли, впоследствии опубликованные в злосчастном «Философическом письме №1».
В 1821 г. полиция провела обыск в имении братьев Алексеевском. Искали бумаги, могущие пролить свет на волнения в Семеновском полку.
Эти обстоятельства произвели гнетущее впечатление на братьев.
К 1823 г. душевный кризис Чаадаева усилился – его терзает скука, разочарованность. Появляются различные «болячки». Несмотря на череду развлечений, Чаадаев часто остается дома из-за желудочных болей, мучительных колик. Его донимают запоры, так что без слабительного обходиться было невозможно. Петр Яковлевич сознает, что причиной хворей является его «нервическое воображение, обманывающее в собственных чувствах». Он лечится у знаменитого френолога Галла от «гипохондрии».
Узнав о глубоком духовном кризисе и тяжелой ипохондрии перед заграничным путешествием, А.Пушкин просил П.Я.Вяземского «оживить его прекрасную душу».
Да, все это так и было! Но было и другое, была одна, мягко говоря, странность, которая может нас навести на определенные размышления о том, почему Петр Яковлевич был так непроницаемо холоден с женщинами. М.О.Гершензон утверждал, что Петр Яковлевич имел «атрофию полового чувства».
Современники Чаадаева, считают его отношения с камердинером Иваном Яковлевичем «непонятной причудой». Слуга был настоящим двойником своего барина, «одевался еще изысканнее, хотя всегда изящно, как и сам Петр Яковлевич, но все им надеванное стоило дороже».
По свидетельству Д.Н.Свербеева, Чаадаев тратил значительные средства на содержание своего слуги. Современник считает, что Чаадаев, непонятно чем руководствуясь, повсюду демонстрировал своего слугу и непомерные расходы оправдывал содержанием камердинера.
А как можно отнестись к стихам А.Пушкина, посвященным Чаадаеву (1821 г.)?:

14r-2.jpg
...Одно желание: останься ты со мной!
Небес я не томил молитвою другой.
О скоро ли, мой друг, настанет срок разлуки?
Когда соединим слова любви и руки?

Как говорят сегодня – no comment!
«В августе 1823 г. в Англии на приморском берегу возле Брайтона появился иностранец, соединявший в своей осанке торжественность епископа с безукоризненной корректностью светского человека – это был Чаадаев, – пишет О.Мандельштам, – бежавший из России на случайном корабле с такой поспешностью, как если бы ему грозила опасность, однако без внешнего принуждения, но с твердым намерением никогда больше не возвращаться».
Больной, мнительный, причудливый пациент иностранных докторов, никогда не знавший другого общения с людьми, кроме чисто интеллектуального, скрывая даже от близких страшное смятение духа, он пришел увидеть свой Запад, царство истории и величия, родину духа, воплощенного в церкви и архитектуре.
Да, это было очень странное путешествие. О нем мало что известно. О чем думал, что переживал, на что надеялся в течение этих почти трех лет Чаадаев?
Может быть, он устал или был «духовной жаждою томим», а может быть, вынашивал замысел, который, родившись «в темную ночь», выстрелил по России и заставил ее проснуться? Таков смысл впечатления А.И.Герцена от «Философического письма №1».
Вернувшись из путешествия за границу, осенью 1826 г. Чаадаев не смог ужиться с «теткой-старухой» и переезжает в Москву. Здесь живет на разных квартирах, постоянно лечится, вступает с лекарями в медицинские споры. Новые припадки ипохондрии заставили его совмещать воплощение философского замысла с изучением медицинской литературы. Брату своему М.Я.Чаадаеву он пишет: «... Я воображаю себе, с каким восхищением ты увидишь, что непременно должен ходить на двор, на горшок...», «то запор, то понос, то насилу таскаешь ноги, то бегаешь как бешеный, от тоски; сверх того случаются разные пароксизмы, припадки, от которых приходишь в совершенное расслабление...».
Чтобы систематизировать свои воззрения на бумаге, он совершенно уединяется от общества, испытывая одновременно сильнейшие приступы притихшего было раздражения против всего окружающего. Д.Н.Свербеев пишет: «Возвратясь из путешествия, Чаадаев поселился в Москве и вскоре, по причинам едва ли кому известным, подверг себя добровольному затворничеству, не виделся ни с кем и, нечаянно встречаясь в ежедневных своих прогулках по городу с людьми самыми ему близкими, явно от них убегая или надвигая себе на лоб шляпу, чтобы его не узнавали».
С.П.Жихарев в письме к А.И.Тургеневу (1829 г.) сообщает: « ...ко мне не ходит, ни меня к себе не подпускает; да лучше сказать ни к кому и никого. Сидит один взаперти, читая и толкуя по-своему Библию и отцов церкви».
Человек света и общества сделался угрюмым, нелюдимым.
Чаадаев сам признавался впоследствии, что находился тогда во «власти тягостного чувства и был близок к сумасшествию, посягая на собственную жизнь».
В конце 1829 г. Чаадаев окончательно редактирует «Философическое письмо №1» и немедленно его рассылает по друзьям и знакомым в Москве и Петербурге.
Нам, конечно, интересно узнать, кто был адресатом первого письма, что это был за человек, из-за которого сотряслись религиозно-нравственные основы России? Может, это был некий демон-искуситель? Да нет, все было проще простого.
В конце 1850-х годов к родовому поместью В.Д.Улыбышева подъехала простая телега, на которой сидела одноногая, убогая старуха. Перед хозяйкой поместья Варварой Александровной она униженно молила простить ее и просила пристанища. Как оказалось, она была тоже урожденная Улыбышева и являлась родной сестрой хозяина поместья. В замужестве звалась она Пановой Екатериной Дмитриевной.
Это та знаменитая московская экзальтированная барыня, которая в 1829 г. написала своему знакомому отставному гусарскому офицеру письмо, полное страстной тревоги и мятежной тоски. Отставной гусар – П.Я.Чаадаев – был знаком с Е.Д.Пановой с 1827 г. и не раз бывал в доме молодой и красивой хозяйки, часто и подолгу беседовал с ней на философские и религиозные темы.
В ответ на ее взволнованную, отрывистую записку и было написано «Философическое письмо №1», которое адресат никогда не получил.
Трагическим знаком отмечена ее судьба – раннее сумасшествие, тяжелые физические недуги, удел нищенки и приживалки.
Некоторое время она имела свой угол в усадьбе Улыбышевых. В дневнике А.Д.Улыбышева за 1843 г. есть такая запись: «Теперь живет у него (у брата Владимира) с каким-то побродягой старшая сестра моя Катерина Панова, оставившая мужа и совершенно потерянная».
Нужно сказать, что после опубликования злосчастного письма муж Е.Д.Пановой поместил ее в частную психиатрическую больницу В.Ф.Саблера.
Когда, как и где умерла Екатерина Дмитриевна, об этом в семье не сохранилось даже воспоминаний. Для них ведь она была только жалкая калека, полусумасшедшая приживалка, «филозофка», которая, быть может, все еще шамкала беззубым ртом какие-нибудь свободолюбивые слова, когда-то сказанные ей Чаадаевым. И есть что-то жуткое, какая-то злая издевка судьбы в жизни этой недолгой вдохновительницы одного из самых глубоких русских мыслителей... (А.Тыркова).
Но вернемся несколько назад.
Весь период с 1826 по 1831 г. Чаадаев пребывает в затворничестве. Меняется резко его внешний облик. Каштановые кудри остались в Европе. Он значительно облысел, заострились черты лица, оно стало похоже на маску, кожа напоминала туго натянутый пергамент, виски запали, рот съежился. Резко изменился почерк и стал похож на сжатую клинопись. К февралю 1831 г. в здоровье Чаадаева наступил перелом.
Брат Михаил пишет тетке из Москвы: «Могу вас уведомить, что брат теперешним состоянием здоровья своего очень доволен в сравнении с прежним... Аппетит у него очень даже, мне кажется – слишком хорош, спокойствие духа, кротость – какие в последние три года редко в нем видел. Цвет лица, нахожу, лучше прежнего, хотя все еще очень худ, но с виду кажется совсем стариком, потому, что все волосы на голове вылезли». (И это в 37 лет – В.Г.).
Летом 1831 г. Чаадаев, совсем оправившись от болезни, выезжает в свет, становится членом Английского клуба и ежедневно его посещает.
Вот портрет того периода, написанный современниками.
«Чаадаев. Высокий. Худой. Стройный. Лицо бритое: сухое, бледное, перегоревшее. Сталь во взоре серо-голубых глаз... Голый гранитный череп...» (Ф.Тютчев). «Открытый взор и печальная усмешка» (А.Герцен).
«Бодрость ума и постоянная грусть аристократ во всем. Незаменимый в светских салонах. Изысканные манеры. Чарует женщин, но держит себя в стороне: не имеет «романа» (А.Хомяков).
Его чопорно-изысканное одеяние, резкие сентенции, полные важного значения привычки удивляют завсегдаев Английского клуба.
П.А.Вяземский пишет А.Пушкину: «Чаадаев выезжает (в клуб), мне все кажется, что он немного тронулся. Мы стараемся приголубить его и ухаживаем за ним».
Между тем «Философическое письмо №1» гуляло в списках по двум столицам. Читал его и сам император..., но ничто не всколыхнуло высший свет и императорские покои Зимнего дворца.
А популярность Чаадаева росла с катастрофической быстротой, и уже брезжил трагический конец, спровоцированный философским мудрствованием. А между тем Чаадаев постоянно в свете, в театрах, устраивает у себя приемы, по-прежнему с женщинами иронично-холоден. Изучает историю философии по зарубежным источникам.
Вся эта очаровательная суета длилась до той поры, пока редактор журнала «Телескоп» (отправленный в последующем в ссылку) Н.И.Надеждин в №15 за 1836 г. не опубликовал наконец гулявшее в списках почти 7 лет пресловутое письмо.
Ах, Бог мой, что же здесь началось! Какие страсти, какие волнения, какой праведный гнев – среди столпов дворянства, даже студенты Московского университета требовали у попечителя Московского учебного округа графа С.Т.Строганова выдать им оружие, чтобы встать на защиту поруганной Чаадаевым России. Народ, как всегда, безмолвствовал, потому что не только не знал французского языка, на котором было написано первое, да и все последующие письма, но и собственной русской грамоте был не обучен, а пребывал в смиренной рабской темноте.
Из высказываний современников ясно видно, чем так разгневал Чаадаев «патриотов», державших своих крестьян в ярме крепостного права.
«Чаадаев излил на свое отечество такую ужасную ненависть, которая могла быть внушена ему только адскими силами» (Д.Татищев). «Обожаемую мать обругали, ударили по щеке...» (Ф.Вигель). «Тут бой рукопашный за свою кровь, за прах отцов, за все свое и за всех своих... Это верх безумия... За что сажают в желтый дом» (П.Вяземский). Поэт Н.Языков написал стихи, полные лютой злобы к Чаадаеву:

Вполне чужда тебе
Россия, твоя родимая страна;
Ее предания святые
Ты ненавидишь все сполна.
Ты их отрекся малодушно,
Ты лобызаешь туфлю пап...
Почтенных предков сын ослушный,
Всего чужого гордый раб!
Ты все свое презрел и выдал,
И ты еще не сокрушен... и т.д.

Конечно, Чаадаев, совершил немыслимый грех, восхваляя католичество, отрицая прошлое и будущее России: «... Исторический опыт для нас не существует, поколения и века протекли без пользы для нас... Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его, мы не внесли ни одной идеи в массу идей человеческих. В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу. И вообще мы жили и продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений».
Чаадаев проник в ту запретную зону, что оберегалась и оберегается поныне пуще зеницы ока. Он ударил по вере, ударил по православию, по месту России в мировом социуме, и боль от этого удара ощущается почти все последующие 160 лет.
Современный литератор И.Волгин в своих стихах удачно отразил основные «грехи» Чаадаева:

14r-3.jpg
...Что ждать от сумрачной страны –
Альянса блудного с Востоком –
В тенетах рабской тишины,
В сем небрежении жестоком.

Что проку гласно, напролом,
Явив предерзостную вольность,
Философическим пером
Зло уязвить благопристойность?

Оставь – и Бога не гневи!
У нас не жалуют витийства,
У нас в медлительной крови
Отравный привкус византийства.
...Но разве есть еще одна
С такими ж скорбными очами
Россия, горькая страна,
Отчизна веры и печали...

Ознакомившись еще раз с письмом, император Николай I наложил такую резолюцию: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной – смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного».
Журнал «Телескоп» был закрыт, редактор отправлен в сибирскую ссылку, цензор отрешен от должности, а Чаадаев объявлен «сумасшедшим», нуждающимся в медико-полицейском надзоре.
«Прочтя предписание (о своем сумасшествии), – доносил Бенкендорфу начальник московского корпуса жандармов, – он смутился, чрезвычайно побледнел, слезы брызнули из глаз, и не мог выговорить ни слова. Наконец, собравшись с силами, трепещущим голосом сказал: “Справедливо, совершенно справедливо!” И тут же назвал свои письма “сумасбродными, скверными”».
Верно говорили древние: «Homo sum humani nihil, a me alienum puto!» (Я человек, ничто человеческое мне не чуждо).
«Чаадаев сильно потрясен постигшим его наказанием, – сообщал А.И.Тургенев, – сидит дома, похудел вдруг страшно и какие-то пятна на лице... Боюсь, чтобы он и в самом деле не помешался».
Через год медико-полицейский надзор с Чаадаева был снят.
В старом, обветшалом, продолжавшем спокойно разрушаться флигеле на Старой Басманной в Москве он устраивал нечто, напоминающее светский салон, где еще целых двадцать лет Петр Яковлевич продолжает философствовать, думать вслух, наполовину оставаясь изысканным денди, а наполовину ставши Обломовым.
Высшая московская знать считает делом чести посетить «басманного» философа. На прием к нему приезжают министры, губернаторы, профессоры, графы, князья и, конечно, женщины – молодые и старые, знатные и дамы полусвета.
Чаадаев очаровывал дам, как и в годы молодые. Он сам о себе говорил, что стал «философом женщин», а его недоброжелатель, тот же Н.Языков, назвал Чаадаева «плешивым идолом слабых женщин», а известный поэт партизан, герой войны 1812 г. Д.Давыдов вторит Языкову:

Старых барынь духовник,
Маленький аббатик,
Что в гостиных бить привык
В маленький набатик.

Все кричат ему привет
С аханьем и писком,
А он важно им ответ:
Dominus vobiscum!1

Здесь намек Д.Давыдова на приверженность Чаадаева к католичеству.
На «его понедельники» съезжалась вся Москва. «Он принимал посетителей, сидя на возвышенном месте, под двумя лавровыми деревьями в кадках; справа находился портрет Наполеона, слева – Байрона, а напротив – его собственный, в виде скованного гения». (Ф.Вигель).
Между тем флигелек разрушался от ветхости, пугая своим косым видом хозяина и его посетителей. За тридцать лет Чаадаев ни разу не был за городом. Почти никуда не выходил и сам писал: «Выхожу только для того, чтобы найти минуту забвения в тупой дремоте Английского клуба».
«Конечно, все сознавал с неумолимой ясностью, как человек в летаргическом сне, когда его хоронят заживо. Судил себя страшным судом: “Я себя разглядел и вижу, что никуда не гожусь... Но неужто и жалости не стою?”». (Д.Мережковский).
С середины 40-х годов «басманный философ» не перестает говорить об «общем перемещении вещей и людей, о «блуждающих бегах» непрерывно галопирующего мира к непредсказуемой развязке».
Чаадаев чувствовал мучительную разъединенность с рядом находящимся людьми и с живой жизнью, называя свое существование «холодным», «ледяным».
Петр Яковлевич внешне становится еще более странен. Один из современников пишет о «мраморном лице Петра Яковлевича, на которое не сядет ни мотылек, ни муха, ни комар, не вползет во время сна козявка или червячок», о его «маленьком сухом и сжатом рте...»
Во второй половине 40-х годов у Чаадаева вновь наступает душевный кризис. Его письма наполняются многообразными жалобами на «бедное сердце, утомленное пустотой». Часто появляются мысли о самоубийстве. В письме к двоюродной сестре он пишет: «...Я готов ко всем возможным перипетиям, не исключая той, которые древние рассматривали как героическое действие и которую современники считают, не знаю почему, грехом».
Телесное здоровье вконец ухудшается. Припадки, чрезвычайно мнительные беспокойства, слабость, кровотечения сменяются кратковременным улучшением, а затем все начинается сначала.
К 1847 г. в состоянии Чаадаева наметилось значительное улучшение. Он активно сотрудничает с журналами «Москвитянин», «Московский сборник» и пишет «Апологию сумасшедшего», встречается с молодежью.
В 1855 г. Петра Яковлевича вновь настигает кризис. Он составляет завещание, постоянно ведет разговоры о скоропостижной смерти. Д.Н.Свербеев вспоминает слова Чаадаева за 2–3 недели до смерти: « Я чувствую, что скоро умру. Смертью моей я удивляю вас всех. Вы о ней узнаете, когда я уже буду на столе».
Умер П.Я.Чаадаев 14 апреля 1856 г. накануне светлого Христова Воскресенья.
За 3 дня, т.е. в среду, он стал жаловаться на сильную слабость и отсутствие аппетита. С четверга началось стремительное увядание. Тем не менее, как свидетельствует М.Н.Лонгинов: «... В пятницу (12 апреля – В.Г.) мы обедали... Вдруг появляется согбенный, чуть двигающийся старец, лицо изрыто морщинами, глаза мутны, ввалились и окружены черными кругами, голос чуть слышный, похожий на предсмертное хрипенье. Это был Чаадаев...». По словам М.И.Жихарева: «Одно из самых поразительных явлений этой (Чаадаева – В.Г.) жизни. Со всяким днем ему прибавлялось по десяти лет, а накануне, в день смерти, он, в половину тела согнувшись, был похож на девяностолетнего старца».
Так в возрасте 62 лет погиб один из величайших умов России. Светлой тенью прошел он в самой черной тьме нашей ночи, этот безумный мудрец, этот немой пророк, «бедный рыцарь русской революции» и, умирая, наверное, повторял свою непрестанную молитву: «Adventiat Regnum Tuum2».
Так был ли душевно болен Петр Яковлевич Чаадаев?
Думаю, что каждый мало-мальски образованный психиатр скажет: «Да, Чаадаев страдал психическим расстройством». Каков же был характер этого расстройства? Первое впечатление от анализа «Curriculum Vitae» (жизнеописание) Чаадаева – что он страдал шизофренией.
Блестящий гусарский офицер мчится в вихре нескончаемых светских развлечений. Да вот одна странность – влюбляет в себя дам высшего света, а сам холоден, как ледяная глыба. Так это обстоятельство как раз и характеризует шизоидную личность. Но все меняется в 1820 г. Чаадаев переживает душевный кризис после загадочной отставки, внезапно разрушившей головокружительную карьеру. В течение трех лет нарастают ипохондрические переживания, одолевают «болячки». Куда «исчезли юные забавы»? В 1823 г. внезапный и странный отъезд за границу, похожий на бегство. В течение трех лет пребывания за границей резко меняется внешний облик: облысение, пергаментная кожа, изменение лицевого черепа, нарастание аутизма. Проявляется интерес к мистико-религиозно-философским течениям.
Но вот с 1831 г. будто бы кризис миновал. В психической деятельности преобладает активность. Так длится до 1836 г., когда публикуется «Философическое письмо №1» и вновь наступает душевный кризис, еще более усиливаются депрессивно-ипохондрические переживания, он постоянно философствует на непонятные темы, говорит о «ледяном существовании», высказывает суицидальные мысли, идеи особой значимости, переоценки собственной личности. В 1847 г. вновь перелом к лучшему – активен, занимается литературной и журналистской деятельностью. В 1855 г. вновь кризис – депрессия, ипохондрия, суицидомания и роковой конец.
Казалось бы, диагноз шизоаффективного психоза несомненен.
Только есть одно большое «но».
Почему все-таки смолоду Чаадаев не испытывал сексуального интереса к женщинам, а скорее наоборот? Почему очень быстро за три года так изменился внешне – полысел, кожа лица приобрела пергаментный характер, рот сжался, появились различные «болячки»?
Почему в свои 36 лет он выглядел одно время лет на 20 старше? Почему, наконец, катастрофически старея в течение трех дней, превратившись в глубокого старика, он умер?
Если обратимся к эндокринологии, то там с уверенностью найдем ответ. Да, существует эндокринологическое заболевание – прогерия (в переводе с греческого – преждевременно состарившийся). Это заболевание описано у взрослых в 1904 г. Вернером и называется синдромом Вернера.
Проявляется оно в возрасте 20–30 лет. Кожа лица становится бледной, истонченной, несколько уплотненной на ощупь, резко натянутой. Черты лица заостряются, выявляется т.н. птичий нос, резко выступает подбородок, ротовое отверстие суживается. Снижается сало- и потоотделение. Волосы тонкие, преждевременное облысение и поседение. Гипогонадизм. Трофические нарушения кожи – язвы, гиперкератоз. Ранний атеросклероз (БМЭ, 1976; 4: 143).
Читатель может удивиться тому, как точно внешний облик Чаадаева и его ранняя смерть соответствуют медицинскому описанию синдрома Вернера.
Нужно полагать, что в основе душевного заболевания П.Я.Чаадаева лежит тяжелая эндокринопатия в виде синдрома Вернера с психопатологической картиной шизоаффективных состояний.
Но разве для нас это важно? Важно другое, что так талантливо, с трагической грустью отражено в стихах А.Городницкого:

...Он в сторону смотрит из дальней эпохи туманной,
Объявлен безумцем, лишенный высоких чинов.
Кому он опасен, затворник на Старой Басманной?
Но трудно не думать, почувствовав холод внутри,
О силе, сокрытой в таинственном том человеке,
Которого более века боятся цари,
Сначала цари, а позднее вожди и генсеки.
И в тайном архиве, его раскрывая тетрадь,
Вослед за стихами друг другу мы скажем негромко,
Что имя его мы должны написать на обломках,
Но нету обломков и не на чем имя писать.

Персоналии
1. Вигель А.Ф. – чиновник, вице-директор Департамента иностранных вероисповеданий. Автор клички Чаадаева «плешивый лжепророк».
2. Вяземский П.А. – поэт и литературный критик, друг Чаадаева и Пушкина.
3. Гершензон М.О. – историк литературы и общественной мысли. Биограф Чаадаева.
4. Давыдов Д.В. – поэт, написавший стихотворную карикатуру на Чаадаева.
5. Жихарев М.П. – племянник, друг и ученик Чаадаева.
6. Лонгинов М.Н. – историк литературы.
7. Мандельштам О.Э. – поэт, автор биографического очерка о Чаадаеве.
8. Мережковский Д.С. – писатель, автор биографического эссе о Чаадаеве.
9. Надеждин Н.И. – редактор журнала «Телескоп».
10. Саблер В.Ф. – врач психиатр, владелец частной психиатрической клиники в Москве.
11. Свербеев Д.Н. – московский литератор. Знакомство с Чаадаевым продолжалась с 1824 г. до самой смерти.
12. Строганов С.Г. – попечитель Московского учебного округа, председатель Московского цензурного комитета.
13. Татищев Д.П. – член Государственного совета, камергер.
14. Тургенев А.И. – археограф и литератор. Друг Чаадаева до самой смерти.
15. Тютчев Ф.И. – поэт и публицист, друг Чаадаева.
16. Улыбышев А.Д. – брат Е.Д. Пановой.
17. Хомяков А.С. – философ, поэт, идеолог славянофильства, друг Чаадаева.
18. Языков Н.М. – поэт, автор недоброжелательных стихов о Чаадаеве. n
Список исп. литературыСкрыть список
1. Василенко Л. О Чаадаеве. Молодая гвардия. 1993; 7: 195–208.
2. Волгин И. Стихи. М., 1968; 1: 166.
3. Городницкий А. И оживают тихие слова. Дружба народов. 1990; 1: 67–8.
4. Давыдов Д. Сочинения. М., 1962.
5. Евграфов К.В. Лично известен. М., 1988.
6. Кайдаш С. Адресат «Философических писем». Наука и жизнь. 1979; 7: 62–6.
7. Мандельштам О. Чаадаев. М., 1987.
8. Новиков А. Три жизни Петра Чаадаева. Аврора. 1993; 6: 108–16.
9. Радзинский Э. Кровь и призраки русской смуты. На Руси от ума одно горе. М., 2003; 257–98.
10. Стахов Д. Диагноз императора. Огонек. 1994; 21–3.
11. Тарасов Б.Н. Чаадаев. М., 1990.
12. Чаадаев П.Я. Цена веков. М., 1991.
13. Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений. М., Т. 1, 2: 1991.
14. Чаадаев П.Я. pro et contra. СПб., 1998.
15. Шкуринов П.С. П.Я.Чаадаев. Жизнь, деятельность, мировоззрение. М., 1960.
Количество просмотров: 589
Предыдущая статьяХлорпротиксен: обзор применения в общесоматической практике
Следующая статьяPub, Science & Rock’n roll