Роль маркеров дисфункции эндотелия сосудов при абдоминальном сепсисе желчного происхождения №04 2012

Хирургия и интенсивная терапия Инфекции в хирургии - Роль маркеров дисфункции эндотелия сосудов при абдоминальном сепсисе желчного происхождения

Для цитированияСкрыть список
А.А.Боташев1, Ю.В.Помещик2, О.А.Терещенко1, Э.А.Петросян1, В.И.Сергиенко3 1ГБОУ ВПО Кубанский государственный медицинский университет, Краснодар; 2Институт молекулярных наук имени А.И.Виртанена, Университет Восточной Финляндии, Куопио; 3ФГУ НИИ физико-химической медицины ФМБА, Москва. Роль маркеров дисфункции эндотелия сосудов при абдоминальном сепсисе желчного происхождения. Инфекции в хирургии. 2012; 04: 
Резюме. В обзорной статье представлена эпидемиологическая актуальность и сложность патогенеза абдоминального сепсиса желчного происхождения. Участие в нем не одного, а многих связанных между собой факторов, объясняют большое разнообразие средств, с большим или меньшим успехом применяемых для профилактики и лечения данного осложнения, механизмы действия многих из которых остаются далеко не всегда ясными. Представленная в статье роль маркеров дисфункции эндотелия способствует выяснению молекулярных механизмов патогенеза воспалительных заболевания органов брюшной полости, в том числе и желчного перитонита. Это обстоятельство диктует необходимость дальнейших исследований патогенеза абдоминального сепсиса желчного происхождения, что позволит оптимизировать диагностику, разработку методов его профилактики и лечения.
Ключевые слова: желчный перитонит, абдоминальный сепсис, дисфункция эндотелия.

The role of endothelial dysfunction markers in abdominal sepsis
of bilious origin


A.A.Botashev1, Yu.V.Pomeschik2, O.A.Tereschenko1, E.A.Petrosyan1, V.I.Sergienko3
1SBEI of HPE Kuban State Medical University, Krasnodar;
2Institute of Molecular Sciences of A.I.Virtanen, University of Eastern Finland, Kuopio;
3FSI Institute of Physical-Chemical Medicine FMBA, Moscow

Summary. The review presents the epidemiological relevance and complexity of the pathogenesis of abdominal sepsis bilious origin. Participation of not one but many interrelated factors explain a wide variety of tools, more or less successfully used for the prevention and treatment of this complication, mechanisms of action of many of which are not always clear. Presented in the article the role of endothelial dysfunction markers contributes to clarify the molecular mechanisms of inflammatory diseases pathogenesis of the abdominal cavity organs, including choleperitonitis. This dictates the need for further studies of the pathogenesis of abdominal sepsis bilious origin, which will optimize the diagnosis, the development of prevention and treatment methods.
Key words: choleperitonitis, abdominal sepsis, endothelial dysfunction.

Сведения об авторах
Боташев Алибек Амырбиевич – канд. мед. наук, ассистент каф. оперативной хирургии и топографической анатомии ГБОУ ВПО КубГМУ, Краснодар
Помещик Юрий Владимирович – канд. мед. наук, науч. сотр. отд. нейробиологии Института молекулярных наук имени А.И.Виртанена, Университет Восточной Финляндии
Терещенко Олег Анатольевич – канд. мед. наук, ассистент каф. оперативной хирургии и топографической анатомии ГБОУ ВПО КубГМУ, Краснодар
Петросян Эдуард Арутюнович – докт. мед. наук, проф., зав. каф. оперативной хирургии и топографической анатомии ГБОУ ВПО КубГМУ, Краснодар
Сергиенко Валерий Иванович – докт. мед. наук, проф., акад. РАМН, дир. ФГУ НИИ физико-химической медицины ФМБА, Москва

Введение
Наряду с совершенствованием медицинской аппаратуры использование высоких технологий при операциях в гепатобилиарной области зачастую является источником ятрогенных повреждений с развитием желчного перитонита [6]. Проблема желчного перитонита становится особенно актуальной на фоне мировой тенденции роста количества больных желчнокаменной болезнью, которым страдают от 10 до 15% населения земного шара [7]. Масштабные эпидемические исследования последних двух десятилетий привели к пониманию того, что реальная распространенность желчнокаменной болезни у людей в старшей возрастной группе достигает 30% и находится в тесной корреляции с эпидемическим ростом других «болезней цивилизации», протекающих с глубокими метаболическими нарушениями: атеросклерозом, метаболическим синдромом и сахарным диабетом типа 2 [5].
Случайное повреждение внепеченочных желчных протоков является одним из самых серьезных осложнений в хирургической гастроэнтерологии. На этот счет есть выражение С.П.Федорова [26], который говорил: «Ни в одной области не приходится хирургу бывать в таком затруднительном положении, как при операциях на желчных путях, и нигде нельзя повредить так больному малейшей ошибкой, допущенной при операции». Согласно данным [7], частота повреждений внепеченочных желчных протоков при открытой холецистэктомии составляет 0,1–0,8%, в то время как при лапароскопической холецистэктомии в период освоения метода и накопления опыта количество их возрастает до 3%. По своим последствиям данное осложнение является тяжелым испытанием как для больного, так и для хирурга. Диагностируемое во время оперативного вмешательства повреждение внепеченочных желчных протоков устраняется опытным хирургом без особых последствий. Когда же ятрогенное повреждение желчных протоков диагностируется на 2–3-е сутки и в более позднем периоде, у больного манифестируются симптомы абдоминального сепсиса желчного происхождения [25, 27, 28].

Роль маркеров дисфункции эндотелия
В последнее десятилетие опубликованы работы, содержащие сведения об универсальности пускового механизма при развитии абдоминального сепсиса при перитонитах вообще и желчном перитоните в частности, когда в патологический процесс вовлекается кишечник с развитием энтеральной недостаточности в виде нарушения моторной, секреторно-резорбтивной и барьерной функции, что приводит к транслокации микрофлоры и токсинов в просвет брюшной полости [19] и далее в портальное русло и системный кровоток [3, 11, 12]. Комплекс описанных изменений лежит в основе синдрома системной воспалительной реакции (ССВР) в ответ на развитие инфекционного процесса в брюшной полости [9, 11, 24, 35, 36]. Атрибутным условием ССВР, как типового патологического процесса и его клинического выражения, является структурно-функциональная перестройка эндотелиоцитов, прежде всего на уровне посткапиллярных венул, и опосредуемое этим расстройство микроциркуляторной гемодинамики, при которой затрагиваются в той или иной степени интересы всех органов [10, 20, 31, 68].
Действие любого индуктора экссудативно-деструктивного воспаления сопровождается повреждением эндотелия сосудов, продукцией цитокинов и адгезивных молекул (селектины, молекулы адгезии семейства иммуноглобулинов, интегрины) [10, 17, 31, 49, 66], нарастанием концентрации белков острой фазы воспаления [69] с включением каскадного механизма свертывания крови [1, 61].
Наиболее вероятным звеном, повреждающимся в эндотелии, является система синтеза оксида азота (NO) при участии NO-синтаз (NOS). Синтез NO обеспечивают нейрональная (nNOS) и эндотелиальная (eNOS) синтазы, в то время как синтез индуцибельной (макрофагальной) – iNOS индуцируют интерлейкин (ИЛ-1), интерферон g, фактор некроза опухоли a (ФНО-a) и липополисахарид грамотрицательных микроорганизмов [48, 50, 53]. NO представляет собой уникальный по своей природе и механизмам действия вторичный мессенджер, который участвует в реализации большинства физиологических функций [4, 21].
В условиях оксидативного стресса (перитонит) образуется большое количество активных форм кислорода (АФК), которые подавляют образование eNOS, что приводит к запаздыванию синтеза необходимого количества NO, отвечающего за вазодилатацию [41]. Все это приводит к нарушению равновесия между вазодилатирующими и вазоконстрикторными механизмами в пользу последнего с последующей активацией iNOS, который вызывает почти 1000-кратное увеличение продукции NO по сравнению с eNOS при физиологических обстоятельствах. То есть eNOS – это фермент, стимулирующий продукцию NO в физиологических условиях, а при возникновении любого повреждения, когда потребность в NO резко возрастает, на смену приходит другой фермент – iNOS [40], который экспрессируется многими клетками (макрофаги, нейтрофилы, клетки печени, гладкомышечные клетки) [33]. При этом индуцибильный (макрофагальный) NO не обладает свойством вазодилататора [50]. Избыточное накопление NO в результате экспрессии iNOS может оказывать опосредованное констрикторное воздействие через активацию сосудистой проницаемости и вызывать воспалительный отек в результате накопления АФК и увеличения продукции провоспалительных простагландинов. Дальнейшая судьба NO и опосредуемый этой молекулой биологический эффект зависят от взаимодействия с той или иной химической труппой. В каскаде этих реакций образуются стабильные метаболиты NO, такие как нитраты (NO3–), нитриты (NO2–), S-нитрозотиолы, 3-нитротирозин.
Одновременно в условиях оксидативного стресса (перитонит) и повреждения тканей происходит активация роста сосудов, в которой эндотелий принимает непосредственное участие. Одним из главных условий ангиогенеза является повышение проницаемости эндотелия, которую связывают преимущественно с действием NO. Под действием ангиогенных факторов роста и цитокинов происходит активация пролиферации эндотелиоцитов, которая завершается их дифференцировкой и дальнейшим «созреванием» сосуда или его ремоделированием, после чего вновь сформированный сосуд переходит в стабильное состояние [1]. Процесс ангиогенеза является необходимым для длительной адаптации тканей в условиях оксидативного стресса. При гиперпродукции цитокинов развивается системное повреждение сосудистого эндотелия, прежде всего на микроциркуляторном уровне с развитием системного внутрисосудистого воспаления [20, 22, 29].
Общеизвестно, что между NO и супероксидным анионрадикалом (О2–), имеется высокое сродство, которое является причиной образования пероксинитрита (ONOO–) [13, 34], под действием которого снижается защитный эндотелиальный эффект [56]. Практически каждый раз, когда NO и О2– сталкиваются, они формируют ONOO–, который способен окислять амино- и сульфгидрильные группы белков, индуцировать процессы перекисного окисления белков в мембранах и ингибировать митохондриальное дыхание. Именно это взаимодействие на современном уровне понимания имеет принципиальное значение, поскольку известно, что по отдельности ни О2–, ни NO не повреждают клетки, так как имеется антиоксидантная система [34]. Более того известно, что О2– в норме быстро удаляется супероксиддисмутазой (СОД), а NO переходит из тканей в эритроциты [47], где он преобразуется в нитрат при реакции с оксигемоглобином. Это возможно потому, что NO – это единственная известная на сегодняшний день биологическая молекула с периодом полувыведения менее 1 с, которая, во-первых, быстро реагирует с О2– и, во-вторых, может производиться с высокой скоростью и в больших количествах. Комбинация этих эффектов сопровождается тем, что NO конкурирует с эндогенной СОД по связыванию с О2– и тем самым приводит к уменьшению способности СОД инактивировать синглетный кислород. Именно комбинация высокого уровня NO с избыточным количеством О2– ведет к повышенным концентрациям ONOO-. Данное взаимодействие получило название «треугольника дьявола». Поскольку все «традиционные» антиоксиданты реагируют именно с метаболитами кислорода, они могут быть эффективны только в острой стадии повреждения [55].
При физиологических условиях эндотелий сосудов кроме NO экспрессирует еще большое число биологически активных факторов, а также специфических рецепторов (молекул клеточной адгезии – МКА). Одним из таких факторов, который синтезируется и накапливается в клетках эндотелия, является фактор Виллебранда, представляющий собой сложный мультимерный адгезивный гликопротеин, синтезируемый эндотелиальными клетками и мегакариоцитами [58]. Известны две ключевые физиологические функции фактора Виллебранда: во-первых, это гликопротеид фактора VIII в плазме и одновременно его стабилизатор в нем. В патофизиологии, как носитель фактора VIII, фактор Виллебранда может координировать образование фибрина и с помощью тромбоцитов способствовать образованию тромбов на стороне повреждения клеток эндотелия. В наибольшем количестве и с большей скоростью фактор Виллебранда секретируется из клеток эндотелия, чем из тромбоцитов. Это подтверждается тем фактом, что фактор Виллебранда является надежным маркером эндотелиальной функции и ее нарушений, но это не исключает той большой функциональной роли ультравысоких концентраций фактора Виллебранда, заложенных в тромбоцитах, которые, хотя действуют медленно, но имеют кардинальное значение в каскаде эндотелиальных повреждений.
Фактор Виллебранда имеет некоторые характеристики реактанта острой фазы [58], и измерение его уровня может быть более полезным, чем таких реактантов, как С-реактивный белок, поскольку фактор Виллебранда более специфичен и может указывать на дисфункцию эндотелия сосудов. Все, что касается повышенных значений фактора Виллебранда, – это отражение тяжести заболевания и не всегда указывает на его причину. Дисфункция эндотелия является результатом нарушений в клетках, как процессов коагуляции, так и фибринолиза, что, в свою очередь, предполагает связь этих последних нарушений с тромбообразованием. Фактор Виллебранда может опосредовать начальную адгезию тромбоцитов к субэндотелию путем присоединения его к специфическим рецепторам мембран тромбоцитов (гликопротеиновый Ib–IX комплекс) и образовывать субэндокардиальную соединительную ткань [64]. Это последнее свойственно повреждению сосудистого эндотелия, ведущее к агрегации и адгезии тромбоцитов на стороне эндотелиального повреждения с активацией коагуляционного каскада. Посредством множества функциональных доменов каждая субъединица фактора Виллебранда имеет разные виды связи с коллагеном, гепарином, гликопротеинами (Ib, IIIb, IIIa) и фактором VIII. «Связывание» или адгезия тромбоцитов к стенке сосуда, опосредуемая фактором Виллебранда в месте повреждения стенки сосуда, проявляется тем, что является одним из ранних событий запуска образования тромбоцитарной пробки. При образовании тромба циркулирующий фактор Виллебранда не связывает тромбоциты при нормальном гемостазе. Когда субэндокардиальный матрикс стенки кровеносных сосудов подвергается воздействию, фактор Виллебранда связывается с этим первичным матриксным компонентом, облегчая агрегацию тромбоцитов и образование тромбоцитарной пробки. In vivo скорость образования последней является фактором, при котором фактор Виллебранда легко связывается с тромбоцитами. Адгезия тромбоцитов с фактором Виллебранда посредством рецепторов IIb/IIIa гликопротеина обычно происходит после активации тромбоцитов [60]. Связь между фактором Виллебранда с тромбогенезом дает основание предположить, что высокая концентрация фактора Виллебранда – косвенный показатель прогрессирования дисфункции эндотелия. Фактор Виллебранда хорошо известен как потенциальный показатель функции агрегации тромбоцитов и их адгезии.

Межклеточные взаимоотношения
Общеизвестно, что взаимодействие клеток друг с другом, а также с компонентами плазмы и соединительнотканного матрикса опосредуется мембранными белками-рецепторами, получившими название МКА, которые обеспечивают непрерывность слоя эндотелия, рекрутирование и трансмиграцию лейкоцитов при иммунном надзоре и воспалении. МКА расположены на поверхности эндотелиальных клеток, обращенной внутрь сосуда, реализуя контакт с лейкоцитами крови. Активация экспрессии МКА на поверхности эндотелия сосудов при системной воспалительной реакции (перитонит) приводит к повышенной экстравазации лимфоцитов и нейтрофилов, интерстициальному отеку тканей и активации коагуляционного каскада [32, 65]. Процессы, в которых участвуют МКА, происходят путем комплементарного лиганд-рецепторного механизма, когда роль рецептора выполняют МКА одной клетки
(например, лейкоцита), а роль лиганда, – МКА другой клетки (например, эндотелий) [15, 18]. При этом циркулирующие активированные нейтрофилы узнают в образовавшемся очаге воспаления сосудистый эндотелий именно по экспрессированным на его поверхности селектинам и интегринам, останавливаются у стенки сосуда и переходят в экстраваскулярное пространство [2, 14, 16, 37].
К числу МКА относятся Р- и Е-селектины, синтез которых в нормальных условиях практически не происходит, однако резко увеличивается при активации эндотелия в условиях воспаления. P-селектин – адгезивная молекула, которая локализуется в a-гранулах, плотных тельцах тромбоцитов и тельцах Weibel-Palade (васкулярных эндотелиоцитов), при воздействии на которые стимулирующих факторов (окислительные радикалы, тромбин, цитокины) происходит их экспрессия на эндотелиоцитах и тромбоцитах. P-селектин способствует взаимодействию активированных эндотелиоцитов или тромбоцитов с лейкоцитами [46] на самых ранних стадиях иммунной защиты [44]. Взаимодействуя со своим контррецептором на поверхности нейтрофилов и моноцитов, P-селектин опосредует первый этап адгезии: замедление движения и ролинг (rolling) лейкоцитов по поверхности эндотелиоцитов и адгезированных тромбоцитов. Такое взаимодействие ведет к непрочному контакту эндотелия с лейкоцитами, перекатывающимися под воздействием силы кровотока по поверхности эндотелия [57]. При покрытии всей поверхности эндотелия большим количеством лейкоцитов перекатывание продолжается по поверхности уже прикрепившихся нейтрофилов с образованием адгезивного субстрата, что обеспечивает постоянную эмиграцию нейтрофилов зоны их предыдущего накопления. В процессе перекатывания лейкоциты контактируют и с другими МКА (ICAM-1, ICAM-2, VCAM-1, MadCAM-1) на поверхности эндотелия [39], подвергаясь их воздействию [62]. Следует отметить, что процесс перекатывания лейкоцитов может ингибироваться некоторыми полисахаридами (например, гепарином), чем и объясняется его противовоспалительный эффект [23, 37, 52]. Р-селектин также участвует в передаче активирующего сигнала внутрь лейкоцитов, что приводит к активации на их поверхности (32-интегринов). Активация (32-интегринов) приводит к стабилизации лейкоцитов на поверхности эндотелия, необходимой для последующей трансмиграции лейкоцитов в зоны воспаления [63]. Наряду с мембранной формой существует растворимая форма Р-селектина, в норме присутствующая в плазме крови. В тромбоцитах и эндотелиоцитах обнаружена специальная мРНК Р-селектина, в составе которой нет экзона, кодирующего трансмембранный домен, но присутствуют экзоны цитоплазматического участка [45, 46]. Повышенное содержание Р-селектина в плазме крови было выявлено при перитонитах, сопряженных с активацией тромбоцитов и активацией и/или повреждением эндотелиоцитов.
Другой важной адгезивной молекулой является E-селектин, несущий клеточные рецепторы к сиалированным углеводам (особым тетрасахаридам), находящимся на гликозилированных белках лейкоцитов и многих других клеток [30, 38]. E-селектин вырабатывается в эндотелиоцитах при воспалении (перитонит), способствуя рекрутированию нейтрофилов из циркулирующей крови к воспаленному эндотелию. Как правило, E-селектин находится в незначительном количестве на покоящихся эндотелиальных клетках сосудов. Однако при стимуляции эндотелия, например цитокинами ИЛ-1, ФНО-a или другими продуктами бактериального распада, активирующими фактор транскрипции NF-kB, E-селектин вырабатывается в больших количествах и экспрессируется на клеточной поверхности.
Таким образом, экспрессия P-селектина, как и Е-селектина, является индуцибельной (макрофагальной) и нуждается в активации клеток [14, 43, 54, 59, 67, 70], они появляются на поверхности эндотелиальных клеток венул и тромбоцитов в разное время и «вербуют» лейкоциты, которые, присоединившись к эндотелию стенки венулы, могут покинуть кровеносное русло, проникнув между смежными эндотелиальными клетками в зоны воспаления. Проведенная оценка механизмов межклеточных взаимодействий показывает, что первичный контакт между нейтрофилами и эндотелиоцитами проявляется адгезивным взаимодействием, имеющим обратимый характер и создающий условия для активного передвижения клеток путем перекатывания вдоль сосудистой стенки [2, 14, 51, 52, 67, 70]. На основании изложенного можно констатировать, что значение МКА очень велико, так как они реализуют большое число функций: участвуют в трафике лейкоцитов и их дифференцировке, поддерживают взаимодействия между клетками и клетками с матриксом при движении клеток; они могут служить сигнальными молекулами, активирующими пути функционирования клеток и т.д. Более того, знание механизмов межклеточных взаимодействий как результат информационного обмена между клетками и их миграция из сосудистого русла важно для понимания особенностей патогенеза перитонита, что может помочь в разработке новых подходов как диагностики, так и лечения.

Заключение
Сложность патогенеза абдоминального сепсиса желчного происхождения, участие в нем не одного, а многих связанных между собой факторов объясняют большое разнообразие средств, с большим или меньшим успехом применяемых для профилактики и лечения данного осложнения. Несмотря на многообразие и многоплановость существующих средств и способов лечения абдоминального сепсиса, механизмы действия многих из них остаются далеко не всегда ясными. Представленная в обзоре роль маркеров дисфункции эндотелия сосудов способствует выяснению молекулярных механизмов патогенеза воспалительных заболеваний органов брюшной полости, в том числе и желчного перитонита. Это обстоятельство диктует необходимость дальнейших исследований патогенеза абдоминального сепсиса желчного происхождения и на этой основе позволяет оптимизировать диагностику, разработку методов его профилактики и лечения.
Список исп. литературыСкрыть список
1. Абакумов М.М., Булова Г.В., Боровкова М.В., Хватов В.Б. Клиническая оценка параметров иммунитета у хирургических больных с синдромом системного воспалительного ответа. Хирургия. 2007; 8: 24–8.
2. Барковский Е.В., Кубарко А.И., Кухта В.К., Олецкий Э.И. Общие принципы регуляции клеточных функций сигнальными молекулами. Здравоохранение. 1998; 10: 28–34.
3. Боташев А.А., Терещенко О.А., Петросян Э.А. Состояние бактериальной экосистемы тонкой кишки у животных с экспериментальным желчным перитонитом, осложненным абдоминальным сепсисом. Вестник интенсивной терапии. 2012; 5: 6–9.
4. Ванин А.Ф. Оксид азота в биомедицинских исследованиях. Вестник РАМН. 2000; 4: 3–5.
5. Вовк Е.И. Желчнокаменная болезнь в XXI веке: что нового? Лечащий врач. 2011; 2: 58–65.
6. Галлингер Ю.И. Лапароскопическая холецистэктомия: опыт 3165 операций. Эндоскопическая хирургия. 2007; 2: 3–7.
7. Гальперин Э.И., Ветшев П.С. Руководство по хирургии желчных путей. М.: Видар, 2009.
8. Григорьева И.Н., Малютина С.К., Воевода М.И. Роль гиперлипидемии при желчнокаменной болезни. Экспериментальная и клиническая гастроэнтерология. 2010: 4: 64–8.
9. Гринев М.В., Громов М.И., Комраков В.Е. Хирургический сепсис. СПб.-М.: Типография Внешторгиздат, 2001.
10. Гусев Е.Ю., Черешнев В.А., Юрченко Л.Н. Системное воспаление с позиции теории типового патологического процесса. Цитокины и воспаление. 2007; 4: 9–21.
11. Ерюхин И.А.; Гельфанд Б.Р., Шляпников С.А. Хирургические инфекции. СПб.: Питер, 2003.
12. Зорькин А.А., Пономарев Н.И., Дрожжин Е.В. и др. Микробиологическое исследование желчи у больных с острым калькулезным холециститом. Клиническая микробиология и антимикробная химиотерапия. 2009; 2: 15.
13. Меньщикова Е.Б., Ланкин В.З., Зенков Н.К. и др. Окислительный стресс. Прооксиданты и антиоксиданты. М.: Слово, 2006.
14. Пальцев М.А., Иванов А.А. Межклеточные взаимодействия. М.: Медицина, 1995.
15. Пальцев М.А. Цитокины и их роль в межклеточных взаимодействиях. Архив патологии. 1996; 6: 3–7.
16. Патарая С.А., Преображенский Д.В., Сидоренко Б.А., Масенко В.П. Биохимия и физиология семейства эндотелинов. Кардиология. 2000; 6: 78–84.
17. Петрищев Н.Н. Новые направления научных исследований на кафедре патофизиологии. Учен. записки СПбГМУ им. акад. И.П.Павлова. 2007; 2: 105–7.
18. Потапнев М.П. Значение иммунорегуляторных цитокинов в формировании реакций воспаления. Здравоохранение. 1996; 11: 50–4.
19. Савельев В.С., Лубянский В.Г., Петухов В.А. Дисметаболические последствия синдрома кишечной недостаточности в абдоминальной хирургии. Анналы хирургии. 2005; 6: 39–42.
20. Савельев В.С., Петухов В.А. Эндотелиальная дисфункция: современное состояние вопроса. Хирургия. 2008; 1: 3–11.
21. Сосунов А.А. Оксид азота как межклеточный посредник. Соросовский образовательный журн. 2000; 12: 27–34.
22. Ступин В.А., Румянцева А.С. Критические состояния в хирургии (очерки патологической физиологии). М., 2005.
23. Татаринцев А.В., Вржещ П.В., Ершов Д.Э., Варфоломеев С.Д. Молекулярные механизмы межклеточных взаимодействий, опосредованные адгезивными белками и их рецепторами. Вестник АМН СССР, 1991; 2: 29–36.
24. Ташев Х.Р., Аваков В.Е., Сафаров Х.О. Эндогенная интоксикация у больных с острым распространенным перитонитом и проблемы ее коррекции. Хирургия. 2002; 3: 38–41.
25. Федоров И.В., Сигал Е.И., Одинцов В.В. Эндоскопическая хирургия. М.: Геотар-Мед, 2001.
26. Федоров С.П. Желчные камни и хирургия желчных путей. Л.-М.: Медгиз, 1934.
27. Филижанко В.Н., Лобаков А.И., Аваш Ю.Б. и др. Диагностика и лечение «билиарных» осложнений лапароскопической холецистэктомии. Хирургия. 1999; 12: 33–6.
28. Филиппов С.И., Арестович Р.А., Колокольцев В.Б. Анализ повреждений внепеченочных желчных протоков при традиционной и лапароскопической холецистэктомии. Анналы хирургической гепатологии. 2004; 2: 157–8.
29. Фрейдлин И.С, Шеикин Ю.А. Эндотелиальные клетки в качестве мишеней и продуцентов цитокинов. Мед. иммунологи. 2001; 3: 499–514.
30. Хаитов Р.М., Игнатьева Г.А., Сидорович И.Г. Иммунология. М.: Медицина, 2000.
31. Черешнев В.А., Гусев Е.Ю., Юрченко Л.Н. Системное воспаление – миф или реальность? Вестник РАН. 2004: 3: 219–25.
32. Щегловитова О.Н., Склянкина Н.Н., Бабаянц А.А. и др. Молекулы адгезии, экспрессируемые клетками сосудистого эндотелия в естественном иммунитете при вирусных инфекциях. Вестник РАМН. 2011; 10: 54–60.
33. Annane D, Sanguer S, Sebille У, Faye A et al. Compartmentalised inducible nitric-oxide synthase activity in septic shock. Lancet 2000; 355: 1143–8.
34. Beckman J, Koppenol W. Nitric oxide, superoxide, and peroxynitrite: the good, the bad, and ugly. Am J Physiol 1996; 271: 1424–37.
35. Berger D, Buttenschoen K. Management of abdominal sepsis. Langenbecks Arch Surg 1998; 383: 1: 35–43.
36. Biederman ВC. Vascular endothelium: checkpoint for inflammation and immunity. New Physiol Sci 2001; 16: 84–8.
37. Carrell RW, Hungtington JA, Mushunje A, Zhou A. The informational basis of thrombosis. Thromb Haemost 2001; 86 (1): 14–22.
38. Cesari M, Penninx BW, Newman AB et al. Inflammatory markers and cardiovascular disease (The health, aging and body composition health ABC. study). Am J Cardiol 2003; 92: 522–8.
39. Cines DB, Pollak ES, Buck CA et al. Endothelial cells in physiology and in the pathophysiology of vascular disorders. Blood 1998; 91: 3527–61.
40. Cooke C, Davidge S. Peroxynitrite increases iNOS through NF-kappaB and decreases prostacycline synthase in endothelial cells. Am J Cell Physiol 2002; 282: 395–402.
41. Dedon P, Tannenbaum S. Reactive nitrogen species in the chemical biology of inflammation. Arch Biochem Biophys 2004; 423: 12–22.
42. Hallahan DE, Virudachalam S. Accumulation of P-selectin in the Lumen of Irradiated Blood Vessels. Radiat Res 1999; 152: 6–13.
43. Jerome SH, Dore M, Paulsone JC et al.
P-selectin and ICAM-1 – dependent adherence reactions: Role in the genesis of postischemic no-reflow. Amer J Physiol 1994; 266 (4): H1316–H1321.
44. Jilma В, Blann A, Pernerstopfer T et al Regulation of adhesion molecules during human endotoxinemia. Amer J Respir Crit Care Med 1999; 159: 857–63.
45. Johnston GI, Cook RG, McEver RP. Cloning of GMP-140, a granule membrane protein of platelets and endothelium: sequence similarity to proteins involved in cell adhesion and inflammation. Cell 1989; 56: 1033–44.
46. Johnston GI, Bliss GA, Newman PJ, McEver RP. Structure of the human gene encoding granule membrane protein-140, a member of the selectin family of adhesion receptors for leukocytes. J Biol Chem 1990; 265: 21381–5.
47. Joshi M et al. Nitric oxide is consumed, rather than conserved, by reaction with oxyhemeglobin under physiological conditions. Proc Natl Acad Sci USA 2002; 99: 10341–6.
48. Kader KN, Akella R, Ziats NP. eNOS overexpressing endothelial cells inhibit platelet aggregation and smooth muscle cell proliferation in vitro. Tissue Eng 2000; 6 (3): 241–51.
49. Karlsson S et al. Vascular endothelial growth factor in severe sepsis and septic shock. Anesthesia-Analgesia 2008; 106 (6): 1820–6.
50. Kibbe M, Billiar Т, Tzeng E. Inducible nitric oxide synthase and vascular injury. Cardiovasc Res 1999; 43 (3): 650–7.
51. Lawrence MB, Kansas GS, Kunkel EJ, Ley K. Threshold levels fluid shear promote leukocyte adhesion through selectins (CD62 L,P,E). J Cell Biol 1997; 136 (3): 717–27.
52. Melliere D, Becquemin JP, Berrahal D et al. Management of radiation-induced occlusive arterial diseases: A reassessment. J Cardiovasc Surg 1997; 38 (3): 261–69.
53. Moncada S, Higgs A, Furchott RE. XIV Inernational union of pharmacology nomenclature in nitric oxide research. Phatmacol Rev 1997; 49: 137–42.
54. Ocajima K, Uchiba M, Okabe H, Takatsuki K. Plasma level of soluble E-selectin in patients with diseminated intravascular coagullaton. Amer J Hematol 1997; 54 (3): 219–24.
55. Pacher P, Beckman J, Liaudet Z. Nitric oxide and peroxynitrite in health and disease. Physiol Rev 2007; 87: 315–424.
56. Palmer RМJ, Ashton DS, Moncada S. Vascular endothelial cells synthesize nitric oxide from Larginine. Nature 1988; 333: 664–6.
57. Patel KD, Nollert MU, McEver RP. P-selectin must extend a sufficient length from the plasma membrane to mediate rolling of neutrophils. J Cell Biol 1995; 131: 893–1902.
58. Pearson JD. Vessels wall interaction regulating thrombosis. J Med Dull 1995; 50: 776–88.
59. Qi J, Kreutzer DL, Piela-Smith ТН. Fibrin induction of ICAM-1 expression in human vascular endothelial cells. J Immunol 1997; 158 (4): 1880–6.
60. Ruggery ZM. Von Willebrand factor as a target for antitrombic intervention. Circulation 1992; 86 (Suppl. III): 26–9.
61. Sica DA. Endothelial cell function: new considerations. Eur Heart J 2000; 2 (Suppl. B): 13–21.
62. Smith CJ. Adhesion molecules and receptors. Allergy Clin Immunol 2008; 121: 375–9.
63. Springer TA. Traffic signals on endothelium for recirculation and leukocyte emigration. Annu Rev Physiol 1995; 57: 827–72.
64. Topol EJ, Califf RM, Weisman HF et al. Randomised trial of coronary heart intervention with antibody against plateled IIb/IIIa integrin for reduction of clinical restenosis: results at six month. Lancet 1994; 343: 881–6.
65. Wheeler AP, Bernard GR. Treating patients with severe sepsis. N Engl J Med 1999; 340: 207–14.
66. Widlansky ME, Gokce N, Keaney J, Vita J. The clinical implication of endothelial dysfunction. JACC 2003; 42 (7): 1149–60.
67. Wu KK, Thiagarajan P. Role of endothelium in thrombosis and hemostasis. Annu Rev Med 1996; 47: 315–31.
68. Xing D, Liu L, Marti GP et al. Hypoxia and hvpoxia-inducible factor in the bum wound. Wound Repair Regen 2011; 19 (2): 205–13.
69. Yan SB, Helterbrand JD, Hartman DL et al. Low levels of protein C are associated with poor outcome in severe sepsis. Chest 2001; 120 (3): 915–22.
70. Zimmermann M. Endothelin in cerebral vasospasm: Clinical and experimental results. J Neurosurg Science 1997; 41 (2): 139–51.
В избранное 2
Количество просмотров: 1318
Следующая статьяСостояние микрофлоры верхних отделов пищеварительного тракта у больных с аномальной подвижностью правого отдела толстого кишечника и недостаточностью функции илеоцекального аппарата