Борис Гребенщиков: «Я не гуру и не учитель»

Первостольник №09 2017 - Борис Гребенщиков: «Я не гуру и не учитель»

Для цитированияСкрыть список
Борис Гребенщиков: «Я не гуру и не учитель». Первостольник. 2017; 09: 
Божок русского рока, золотой телец, которому стали поклоняться «ждущие перемен» в отсутствие более достойной кандидатуры? Или «он Бог, от него сияние исходит», как говорил мальчик Бананан в «Ассе»?

Во время короткого разговора с Гребенщиковым я увидела, что сияние пусть и не исходит, но какой-то внутренний свет в нем определенно есть. Ему 63, он носит серьгу в ухе, синие ботинки и очки Ray-Ban. Он говорит вполголоса и осыпает комплиментами. Он сам может рассказать Дейлу Карнеги как расположить к себе людей. Этот человек харизматичен до безумия и мудр до неприличия. И когда находишься рядом с ним, то где-то подсознательно начинаешь понимать, почему ему так предана его многочисленная «паства».

– Борис Борисович, давно хотела вас спросить вот о чем: вне зависимости от того, нравится вам это или нет, очень многие люди считают вас своеобразным гуру. Почему, как думаете, вас так называют? И относятся к вам, как к мессии, воспринимая каждое ваше слово как перл мудрости и руководство к действию?
– Я боюсь, что не стану соглашаться с тем, что я являюсь тем или другим. Поэтому, пользуясь случаем, спешу отказаться от этих почетных титулов. Ну а слово «гуру» используют, наверное, потому что оно красиво звучит и явно иностранное. А можно было бы обращаться просто «учитель». Но учителем я, безусловно, тоже не являюсь. Все, что я могу сделать – это передать существующую в мире мудрость и сказать ее сегодняшними словами. От себя мне добавить абсолютно нечего. Все, что я говорю, уже было сказано. Я просто говорю это сегодня и здесь – для вас. Потому что другой мудрости, собственно, нет. Мудрость – она одна. И мудрость – это то, что позволяет делать жизнь истинной, насыщенной, сладкой, прекрасной. Поэтому она меня и интересует.

– В таком случае, можно сказать, что накопление мудрости – это и есть смысл жизни? Или нет? В чем смысл вот вашей жизни конкретно?
– Дело в том, что жизнь... она немножко больше наших попыток осмыслить ее. Если считать, что в жизни есть смысл, тогда она становится значительно меньше. Согласитесь, что наше сознание и сознание Бога – вещи несоизмеримые. У нас оно меньше. Поэтому лучше нам сюда и не вникать. Ведь ища смысл жизни мы, безусловно, запихиваем жизнь в очень маленькую коробочку, что лишает ее смысла. Хотя Бог, осознание Бога – достаточный смысл.

– Как восточная философия влияет на вашу жизнь?
– А никак не влияет. Любая философия является методом увидеть эту жизнь. Хорошая философия – буддизм. И все остальные философии и религии тоже хороши. Каждая по-своему хороша. Как говорил Далай-лама, у вас такая замечательная своя религия, куда же вы претесь в чужие? Но если кто прется – значит так ему и надо.

– Кажется, у вас даже была личная аудиенция с Далай-ламой?
– Я встречался с Далай-ламой дважды. Очаровательный человек, я его очень люблю. Во время этих встреч я даже не задавал ему никаких вопросов, потому что понял, что важнее просто находится рядом с ним. Знания передаются без слов.

– И все-таки – какая религия вам ближе?
– А мне все близко. Знаете, Бог значительно ближе к нам, чем мы все думаем. Существует много религий, много войн, много деревьев, много минералов... Всего много существует на свете. Но Бог-то все равно один.

– Если бы у вас была возможность во вневременном пространстве повстречаться с гениями минувших эпох, кто бы это был и о чем бы вы хотели с ними поговорить?
– Вы знаете, ведь у нас у всех есть такая возможность. Мы легко встречаемся во вневременном пространстве со всеми гениями всех минувших эпох, потому что то, что делает гений – это его суть, его квинтэссенция. Поэтому когда мы читаем «Гамлета», мы общаемся с Шекспиром, когда мы слушаем Дилана, мы общаемся с Диланом, когда мы смотрим на картины Леонардо да Винчи, мы общаемся с Леонардо да Винчи – это то, как они сами хотели с нами общаться. И это прекрасно.

– Вы постоянно меняете свою внешность. Не успеешь привыкнуть к вам прежнему, как вы опять выглядите по-другому: то с бородой, то без, то с длинными волосами, то вообще без них, ну а ваша манера одеваться и подбирать аксессуары вообще заслуживает отдельного разговора. Что все-таки значат для вас эти изменения имиджа?
– По счастью, у меня никогда не было имиджа. Я как-то без него обошелся. Имидж – это что-то отличное от естественного состояния человека. Когда человеку надо что-то скрыть, он берет себе имидж и под ним скрывает то, какой он на самом деле. По крайней мере, так выглядит первоначальное значение слова «имидж». Я никак не пойму, как вообще имидж соотносится с искусством. Если у человека есть имидж, значит, он не искусством занимается, а лицом торгует.

– Тогда с чем связаны ваши внешние преображения?
– Мне просто надоедает ходить вот так и я начинаю ходить как-то по-другому – больше ни с чем.

– Скажите, а как, по-вашему, сейчас обстоят дела в рок-музыке?
– Ужасно. В роке вообще ужас уже много лет. Ничего нового. А этот наш отечественный рок, он не просто умер – он уже разлагается, даже не смердит, он давно обеззаражен. Рок – это то, что играют в Кремле. Зато когда я слышу словосочетание «армянский рок», я сразу представляю очень любимую мною группу System Of A Down.

– А с кем из зарубежных музыкантов вам хотелось бы посотрудничать?
– Да невозможно с ними сотрудничать! Потому что они заняты целостностью своей музыки, и я к ним никак не впишусь, и им этого не надо, и мне это не нужно, и я им ничего не добавлю, и они мне ничего не добавят.

– Интересно, что в своих интервью вы довольно резко отзываетесь о радио и телевидении, при этом с представителями СМИ общаетесь на редкость вежливо и уважительно, практически никогда не отказываете в интервью (в том числе – и телевизионщикам) без объективных на то причин. Вы не видите в этом никаких противоречий?
– Нет, потому что телевидение и люди, которые по каким-то своим причинам работают на телевидении – это не одно и то же. Да, телевидение – это выгребная яма. Да, смотреть телевизор – это все равно что сидеть по уши в болоте. И я не думаю, что есть предпосылки для того, чтобы это когда-нибудь изменилось. С каждым годом телевидение становится только хуже, но люди продолжают это смотреть. А к воображаемому среднему потребителю я испытываю любовь. Мне искренне жаль, что он воспитан на этом ширпотребе, но привить ему хороший вкус я не в силах. Хотя я бы с удовольствием противопоставил тому ужасу, которое крутится по радио, хорошую музыку. Для этого я уже который год веду передачу «Аэростат» на «Радио России».

– Какую роль в вашей жизни играют деньги?
– Я не забочусь вопросами продажи наших альбомов, потому что ты либо творишь, либо продаешь. Уже много лет все свои записи мы выкладываем в Интернет – абсолютно бесплатно. Просто некоторым людям нравится получать деньги и за это жить по заказу... А некоторым нравится делать то, что им нравится. Я отношусь ко второму типу.

– И что же вам нравится делать?
– Мы играем песни. Я больше не знаю, что рассказывать. Мы просто играем то, что нам интересно. Мы существуем в пространстве музыки. «Аквариум» существует уже столько лет... (если быть точным – 45 лет – прим. авт.) и все эти годы нас люди на плечах несли не просто так.

– Можете вспомнить каким был ваш первый гонорар за концерт?
– Точно не скажу, потому что по началу мы играли, конечно, бесплатно. Но в какой-то момент за один из первых концертов мы получили гонорар в размере 10 рублей. Хватило на такси туда и обратно, а оставшиеся 3 рубля пропили. А еще лет 100 тому назад мы играли за 3 стиральные машины.

– Что стоит знать о Ленинградском рок-клубе тем, кто склонен идеализировать его и те времена?
– Не хочу разбивать ничьих иллюзий, но в реальности все было куда менее поэтично и романтично, чем можно вообразить. Рок-тусовка состояла из людей, которые не выносили друг друга, собирались в Доме культуры и решали скучные административные вопросы, при этом и каждый считал, что прав только он.

– А сейчас?
– А сейчас я не вхожу ни в какие тусовки.

– В вашей песне «Как Стать Таней» есть такие слова: «Храни целомудрие, все остальное пройдет». Можете ли вы объяснить, что значит «хранить целомудрие» в данном контексте?
– Легко! Это следует понимать буквально: цело-мудрие, то есть это когда восприятие сознания человека цельное, в нем нет дыр, оно не разорвано. Потому что у нас, как правило, бытовое сознание очень разорвано – здесь одно, там другое, третье, четвертое, оно не совмещается, нет целостности. Это происходит, потому что у нас все на разной скорости: один кусок на одной скорости, второй на третьей, а третий на четвертой и их вместе не совместить. Но если мы чуть-чуть замедлим себя и приведем все свои части к одной скорости, мы приблизимся к целомудрию. Когда у тебя цельное восприятие мира и самого себя, и нет разницы между собой и миром, потому что одно – есть другое, тогда это будет вести к целомудрию. Когда мудрость, как у святых, целая, а не кусочками, тогда и жизнь совершенно другой становится. То есть начинаешь воспринимать этот мир так, как он должен быть воспринят. И тогда, наверное, возникают совсем другие вопросы. Нет, я думаю, они просто уходят — вообще все...

Текст: Елена Полякова

Список исп. литературыСкрыть список
Количество просмотров: 9
Предыдущая статьяКогда глазам нужна помощь
Следующая статьяАктуальная инфографика