Психиатрия Всемирная психиатрия
№03 2021

Негенетические факторы риска и протективные факторы при психических расстройствах: атлас, основанный на доказательных исследованиях №03 2021

Номера страниц в выпуске:417-436
Резюме
Десятилетия исследований выявили множество негенетических факторов риска психических расстройств, но их взаимосвязи и значение остаются неопределенными. Мы выполнили «метазонтик» – систематический синтез зонтичных обзоров, которые представляют собой систематические обзоры метаанализов отдельных исследований в международных базах данных с момента создания до 1 января 2021 г. Мы включили зонтичные обзоры, касающиеся негенетических факторов риска и протективных факторов любых психических расстройств в соответствии с МКБ/DSM, применяя установленную классификацию доказательности: класс I (убедительные), класс II (достаточно убедительные), класс III (сомнительные), класс IV (слабые). Анализ чувствительности проводился в проспективных исследованиях для проверки временной связи (обратной причинной зависимости), критерии TRANSD применялись для проверки трансдиагностичности факторов, а Инструмент оценки качества систематических обзоров (A Measurement Tool to Assess Systematic Reviews, AMSTAR) использовался для оценки качества метаанализов. Выделено 14 подходящих зонтичных обзоров, обобщающих 390 метаанализов и 1180 связей между предполагаемыми факторами риска/защитными факторами и психическими расстройствами. Изучено 176 связей, соответствующих I–III классам доказательности, относящихся к 142 факторам риска/протективным факторам. Обнаружен 21 устойчивый фактор риска (класс I или II, согласно данным проспективного исследования). При деменции к ним относились сахарный диабет 2 типа (отношение рисков, RR от 1,54 до 2,28), депрессия (RR от 1,65 до 1,99) и низкая частота социальных контактов (RR=1,57). Для расстройств, связанных с употреблением опиоидов, наиболее устойчивым фактором риска было курение табака (отношение шансов, OR=3,07). Для неорганических психотических расстройств наиболее устойчивыми факторами риска были клинические состояния высокого риска развития психоза (OR=9,32), употребление каннабиноидов (OR=3,90) и негативный детский опыт (OR=2,80). В случае депрессивных расстройств ими оказались вдовство (RR=5,59), сексуальная дисфункция (RR=2,71), наличие трех (OR=1,99) или 4–5 (OR=2,06) факторов метаболического риска, физическое (OR=1,98) и сексуальное (OR=2,42) насилие в детстве, высокая рабочая нагрузка (OR=1,77), ожирение (OR=1,35) и нарушения сна (RR=1,92). Для расстройств аутистического спектра наиболее устойчивым фактором риска был избыточный вес матери до/во время беременности (RR=1,28). Для синдрома дефицита внимания/гиперактивности (СДВГ) к ним относились ожирение у матери до беременности (OR=1,63), курение матери во время беременности (OR=1,60) и избыточный вес матери до/во время беременности (OR=1,28). Был обнаружен только один достоверный протективный фактор – высокая физическая активность (отношение рисков в момент времени, HR=0,62) при болезни Альцгеймера. В целом 32,9% связей были высокого качества, 48,9% – среднего качества и 18,2% – низкого качества. Трансдиагностические факторы риска/защитные факторы I–III классов в основном оказывали влияние в раннем периоде развития нервной системы. Атлас ключевых факторов риска и протективных факторов, основанный на доказательных исследованиях, представляет собой ориентир для совершенствования клинической диагностики и исследований, а также для расширения стратегий раннего вмешательства и профилактики психических расстройств.


Ключевые слова: факторы риска, протективные факторы, психические расстройства, деменция, психотические расстройства, расстройства настроения, расстройства аутистического спектра, синдром дефицита внимания/гиперактивности, раннее вмешательство, превентивные стратегии.
Психические расстройства – это сложные состояния с неопределенным этиопатогенезом. Хотя генетическая предрасположенность очевидна (например, при психотических 1,2,3 , биполярном 4,5 , депрессивных и тревожных расстройствах 6,7 ), даже генетические оценки риска сами по себе объясняют лишь небольшую часть фенотипической дисперсии 8,9,10 . Существуют убедительные доказательства того, что факторы окружающей среды лежат в основе большей части разнообразия клинических и нейробиологических фенотипов психических расстройств и их исходов 11 , и есть предположения о динамическом трехмерном взаимодействии между генами, средой и временем.
Знания об этиопатогенезе в психиатрии часто страдают от научного пессимизма. Тем не менее в последнее время наблюдается колоссальный рост количества исследований, и выявлены многочисленные негенетические факторы риска психических расстройств. Время их воздействия включает пренатальный или перинатальный период, детство, а также более поздние (подростковый возраст/ юность) или преморбидный (незадолго до начала заболевания) периоды.
Количество отдельных исследований по изучению факторов риска или протективных факторов при психических расстройствах выросло за последние десятилетия, опубликовано несколько метаанализов. С недавних пор 12  методы зонтичного обзора (т.е. систематические обзоры метаанализов13) позволили проводить сравнение различных метаанализов, суммируя результаты с помощью единого подхода для всех факторов риска/протективных факторов, включая ожидаемую изменчивость качества, фокус интереса и несколько типов систематических ошибок в метаанализах 14,15,16 .
Зонтичные обзоры также позволяют применять надежные критерии классификации 17  для ранжирования достоверности доказательств, одновременно контролируя несколько систематических ошибок 18,19,20,21 , что помогает преодолеть противоречивые метааналитические выводы по сложным темам 13 . Таким образом, зонтичные обзоры с классификацией достоверности доказательств могут использоваться с целью обобщить имеющиеся литературные данные, чтобы указывать направления совершенствования как клинической помощи, так и политики общественного здравоохранения. Суммируя вышесказанное, зонтичные обзоры находятся на вершине иерархии оценки доказательности 16,22 .
В то время как в нескольких последних зонтичных обзорах проводилась оценка взаимосвязей и значение факторов риска и протективных факторов для конкретных психических расстройств, систематический синтез пока не позволил провести коллективную оценку данных по всем существующим психическим расстройствам. Таким образом, в настоящее время неизвестна степень, в которой эти факторы влияют на развитие конкретных расстройства или расстройств в целом.
Мы представляем первый систематический синтез зонтичных обзоров негенетических факторов риска и протективных факторов психических расстройств. Этот подход получил название «метазонтик» («meta-umbrella») и предлагает всеобъемлющий обзор данной области для всесторонней оценки заявленной темы 23 . Наша цель состояла в том, чтобы предоставить сравнительный атлас взаимосвязей и значимости негенетических факторов риска и протективных факторов психических расстройств, основанный на доказательных данных, и сформулировать рекомендации для следующего поколения этиопатогенетических исследований и профилактической психиатрии.

МЕТОДЫ

Стратегия поиска и критерии выбора исследований

Нами проведен метазонтичный систематический обзор зонтичных обзоров 23 . Стратегия поиска соответствовала рекомендациям руководства PRISMA 24 . Независимые исследователи провели многоступенчатый систематический поиск литературы для изучения баз данных Web of Science (Clarivate Analytics) (включая Web of Science Core Collection, BIOSIS Citation Index, MEDLINE, KCI – Korean Journal Database, SciELO Citation Index и Russian Science Citation Index), PubMed, the Cochrane Central Register of Reviews и базы данных Ovid/PsycINFO с момента создания до 1 января 2021 г.
Применены следующие общие поисковые запросы: «зонтичный обзор» и («риск» ИЛИ «защита*»). Найденные статьи были первоначально проверены на основе названия и чтения аннотаций. После исключения тех, которые не имели отношения к теме исследования, полные тексты остальных статей были дополнительно оценены на предмет возможности включения. Ссылки в зонтичных обзорах, включенных в окончательный набор данных, также были изучены на предмет дополнительных подходящих статей.
Выбранные исследования включали: а) зонтичные обзоры, определяемые как систематический сбор и анализ множественных систематических обзоров и/или метаанализов, опубликованных по заданной теме исследования 14,15 , б) отчет о количественных данных из отдельных наблюдательных исследований (например, случай-контроль, когортные, перекрестные или экологические исследования) негенетических факторов риска и/или протективных факторов психических расстройств на основе установленных критериев для классификации достоверности доказательств 18,19,20,21  (см. ниже), и в) первичное исследование связей между этими факторами риска и/или протективными факторами и психическими расстройствами по МКБ (любая версия) или DSM (любая версия).
Психические расстройства были стратифицированы с использованием соответствующих диагностических блоков МКБ-10: органические, в том числе симптоматические, психические расстройства; психические и поведенческие расстройства, связанные с употреблением психоактивных веществ; шизофрения, шизотипические и бредовые расстройства; расстройства настроения (аффективные расстройства); невротические, связанные со стрессом и соматоформные расстройства; поведенческие синдромы, связанные с физиологическими нарушениями и физическими факторами; расстройства личности и поведения в зрелом возрасте; умственная отсталость; расстройства психологического развития; а также эмоциональные расстройства и расстройства поведения, начинающиеся обычно в детском и подростковом возрасте.
Исключены следующие исследования: а) систематические обзоры или метаанализы, отличные от зонтичных обзоров, отдельные исследования (в том числе исследования с менделевской рандомизацией и рандомизированные контролируемые исследования), клинические случаи, материалы конференций и протоколы исследований; б) зонтичные обзоры, не содержащие количественных данных; c) зонтичные обзоры, касающиеся исходов, отличных от развития установленного психического расстройства (например, связанные с клиническими исходами, такими как рецидив, ремиссия или ответ на лечение 15,23 , или биомаркерами); d) зонтичные обзоры с использованием других подходов к классификации, таких как GRADE 25 , поскольку они в основном касаются интервенционных эффектов, а не этиологии 26 .



Мы не включали исследования исключительно генетических факторов или биомаркеров, потому что генетическая/биомаркерная причинность проверяется с помощью других аналитических подходов (таких как исследования ассоциаций на уровне всего генома и мета/мегаанализов).
В случае если из одного центра поступало два или более зонтичных обзора, с авторами связывались, чтобы уточнить наличие совпадений. В случае если в двух документах были представлены перекрывающиеся наборы данных по одному и тому же фактору риска/протективному фактору для одного и того же расстройства, для анализа оставляли статью с самым большим набором данных. Разногласия при поиске и отборе разрешались путем обсуждения и консенсуса.

Измерение и извлечение данных

По меньшей мере два независимых исследователя извлекли заранее определенный набор переменных, характеризующих каждый зонтичный обзор: имя первого автора и год публикации, соответствующий диагностический блок(-и) МКБ-10, количество включенных метаанализов, среднее количество отдельных исследований, а также случаев (с межквартильным размахом) на ассоциацию, общее количество исследованных факторов риска/защиты и временной период, в течение которого проведены анализируемые исследования.
Дополнительные переменные были извлечены, чтобы охарактеризовать связь между каждым конкретным фактором риска/протективным фактором и каждым психическим расстройством. Мы записывали каждый фактор риска/протективный фактор (если было указано время воздействия, об этом сообщалось дополнительно, например, детство, средний возраст, старость). В соответствии с прагматическим подходом использовалось оригинальное определение фактора риска/протективного фактора, заявленное в каждом отдельном исследовании, повторной операционализации не выполнялось, кроме случаев крайней необходимости для повышения ясности отчетности. Поскольку каждый фактор (например, курение) может быть связан с несколькими исходами (например, раком легких и поджелудочной железы), общее количество связей, протестированных в зонтичных обзорах, обычно превышало количество факторов 27 .
Мы выделяли конкретное психическое расстройство, которое было в центре внимания каждого зонтичного обзора, и сопоставляли его с соответствующим диагностическим блоком МКБ-10. Кроме того, мы отмечали количество отдельных исследований и случаев, проанализированных для каждой связи, ее силу и величину измерения – отношение шансов (OR), отношение рисков (RR), коэффициент заболеваемости (IRR), отношение рисков в момент времени (HR), g Хеджеса, d Коэна и r – с соответствующими 95% доверительными интервалами (CI). Значение OR, RR, IRR или HR и его 95% доверительный интервал выше 1 или значение g Хеджеса, d Коэна или r выше 0 указывает на наличие связи с повышенной вероятностью развития психического расстройства (т.е. фактор риска). Значение OR, RR, IRR или HR и его 95% доверительный интервал ниже 1 или значение g Хеджеса, d Коэна или r ниже 0 указывает на связь со сниженной вероятностью развития психического расстройства (т.е. протективный фактор). Мы также представили эквивалентное OR (eOR) для всех показателей: eOR выше 1 указывает на связь с повышенной вероятностью развития психического расстройства (т.е. фактор риска), в то время как eOR ниже 1 указывает на связь с пониженной вероятностью развития психического расстройства (т.е., протективный фактор) 15 . Наконец, мы извлекли общий класс доказательств для каждой связи, и класс доказательств для каждой связи по результатам проспективных исследований (см. ниже).




Стратегия синтеза данных

Результаты были систематически стратифицированы по соответствующим диагностическим блокам МКБ-10 и описаны в трех разделах: a) доказательства связи между факторами риска/протективными факторами и конкретными психическими расстройствами, б) доказательства трансдиагностических ассоциаций факторов риска/протективных факторов, в) доказательства наличия факторов, которые являются как факторами риска, так и протективными факторами для различных психических расстройств.
В рамках первого анализа мы представили классификацию достоверности доказательств включенных зонтичных обзоров в соответствии с установленными критериями 13,18,19,20 : класс I, убедительные (количество случаев >1000, p <10–6, I 2 <50%, интервал прогноза 95%, исключая ноль, отсутствие эффектов малых исследований и значимых систематических ошибок); класс II, достаточно убедительные (количество случаев >1000, p <10–6, крупнейшее исследование со статистически значимым эффектом, не соответствуют критериям I класса); класс III, сомнительные (количество случаев >1000, p <10–3 и не соответствуют критериям I–II класса); класс IV, слабые ( p <0,05 и не соответствуют критериям I–III классов); и незначимые ( p >0,05). Мы рассматривали только факторы с классом доказательств от I до III и в первую очередь сосредоточились на факторах с надежными доказательствами (т.е. I и II классов). Мы дополнительно указали класс доказательности для каждой установленной связи, после того путем проспективных исследований результаты были ограничены (если это предусматривалось зонтичными обзорами, включенными в исследование). Проводимый анализ чувствительности касался проблемы обратной причинной зависимости, которая может влиять, например, на результаты исследований методом случай-контроль 20 . Кроме того, мы выявили вероятность того, что некоторые ассоциации, в частности с приемом лекарств, могли быть связаны с основным заболеванием, что может приводить к увеличению риска психических расстройств (влияние вмешивающихся факторов) 28 . Мы также отмечали качество включенных метаанализов, оценка которого проводилась с помощью инструмента AMSTAR (A Measurement Tool to Assess Systematic Reviews) 29 .
Второй анализ (трансдиагностические ассоциации) выполнен только для тех факторов риска, которые были общими как минимум для двух расстройств. Мы применили критерии TRANSD, которые эмпирически оценивают взаимосвязанность и степень предполагаемых трансдиагностических конструкций в шести областях 30,31 .







Для подтверждения трансдиагностической связи необходимо было принять прозрачное диагностическое определение в соответствии с “золотым стандартом” (критерий T); четко указать первичн ый результат исследования (критерий R); выполнить оценку как «по диагнозам в пределах спектра» или «по диагностическим спектрам» (критерий А); посчитать соответствующие диагностические категории и спектры МКБ-10 (критерий N); и продемонстрировать трансдиагностический класс доказательств, по крайней мере III класса, при этом он не должен быть ниже самого низкого класса исследований связей, специфичных для расстройства (критерий S). Дополнительно указан трансдиагностический класс доказательности по результатам проспективных исследований, чтобы продемонстрировать обобщаемость трансдиагностического фактора (критерий D).
Третий анализ был основан на систематическом описании результатов.





ПОЛУЧЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

База данных

В целом получена 1361 запись, проверено 800 подходящих статей и 14 зонтичных обзоров, удовлетворявших критериям 6,15,27,32,33,34,35,36,37,38,39,40,41,42  (см. Рисунок 1). Подходящие зонтичные обзоры были опубликованы в период с 2017 по 2021 г., также были рассмотрены отдельные исследования, опубликованные с 1995 по 2020 гг.; 14 подходящих зонтичных обзоров (таблица 1) включали 390 метаанализов. Среднее количество метаанализов на один зонтичный обзор составило 26 (межквартильный размах: 9–43).

Доказательства связи между факторами риска/защиты и психическими расстройствами

Всего было проанализировано 1180 связей между предполагаемыми факторами риска или защитными факторами и психическими расстройствами. Из них 497 оказались незначимыми и 507 относились к IV классу. Таким образом, осталось 176 факторов риска/защиты I–III классов, которые были включены в настоящее исследование. Двадцать одна связь соответствовала I или II классу перспективных дизайнов (самые надежные ассоциации). В Таблице 2 обобщены данные о взаимосвязях факторов риска/защиты и психических расстройств, стратифицированные по диагностическим блокам МКБ-10.

Органические, включая симптоматические, психические расстройства

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка 21 связи при различных типах деменции, при болезни Альцгеймера или сосудистой деменции 27 . Семь связей были подтверждены доказательствами I класса (Таблица 2). В эти ассоциации вовлечены 4 фактора риска: сахарный диабет 2 типа – СД 2 типа (для сосудистой деменцией RR=2,28, для болезни Альцгеймера RR=1,54); депрессия (для любого типа деменции RR=1,99); депрессия в пожилом возрасте (для любого типа деменции RR=1,85 и для болезни Альцгеймера RR=1,65); низкая частота социальных контактов (для любого типа деменции RR=1,57); и использование бензодиазепинов (для любого типа деменции деменцией, RR=1,49; вероятно, связано с нарушениями сна и хронической тревожностью с депрессией или без нее).
Четыре связи были подтверждены доказательствами II класса (см. Таблицу 2). К ним относились 2 фактора риска, а именно депрессия в любом возрасте (для болезни Альцгеймера, RR=1,77) и СД 2 типа (для любого типа деменции, RR=1,60); и 2 протективных фактора, а именно наличие рака в анамнезе (для болезни Альцгеймера, HR=0,62, возможно, из-за систематической ошибки выжившего) и высокая физическая активности (для болезни Альцгеймера, HR=0,62).
Десять связей были подтверждены доказательствами III класса (см. Таблицу 2), включающими 6 факторов риска (ожирение в зрелом возрасте, низкий уровень образования, воздействие низкочастотных электромагнитных полей, воздействие алюминия, депрессия в детстве и герпетическая инфекция); и 3 защитных фактора (прием статинов, высокая физическая активность и прием нестероидных противовоспалительных препаратов).
В проспективном анализе все факторы с классом доказательности I и II сохранили уровень доказательности. Для факторов с доказательства­ми III класса данные проспективного анализа отсутствуют (см. Таблицу 2).

Психические и поведенческие расстройства, вызванные употреблением психоактивных веществ

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка 12 связей между расстройствами, связанных с употреблением табака, расстройствами, связанных с употреблением алкоголя и расстройствами, связанных с употреблением опиоидов 38,41 . Ни одна из связей не была подтверждена доказательствами I класса. Только одна связь была подтверждена доказательствами II класса: курение табака рассматривается как фактор риска расстройств, связанных с употреблением опиоидов (OR=3,07).
Одиннадцать связей были подтверждены доказательствами III класса (см. Таблицу 2), включая 8 факторов риска и 2 протективных фактора. Тремя факторами риска расстройств, связанных с употреблением табака, были: наличие синдрома дефицита внимания/гиперактивности (СДВГ), курение в среде сверстников и курение в фильмах; пятью факторами риска расстройств, связанных с употреблением алкоголя, были: проявления импульсивных личностных черт в колледже, школе или подростковом сообществе, наличие алкоголя у родителей и экстернализированные симптомы в подростковом возрасте. Двумя протективными факторами были выживание после рака в детстве (для расстройств, связанных с употреблением алкоголя и табака) и более строгие родительские правила в отношении алкоголя (для расстройств, связанных с употреблением алкоголя).
Проспективный анализ показал сохранения II класса доказательности для связи курения как фактора риска расстройств, связанных с употреблением опиоидов. По остальным факторам III класса доказательности данные проспективного анализа не были доступны (см. Таблицу 2).

Шизофрения, шизотипические и бредовые расстройства

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка 22 связей с различными неорганическими психотическими расстройствами и расстройствами шизофренического спектра 15,33 . Только 3 связи были подтверждены доказательствами I класса (см. Таблицу 2). Все они включали факторы риска: клиническое состояние высокого риска развития психоза (для всех неорганических психотических расстройств, OR=9,32), этническая принадлежность к афро-карибскому населению в Англии (для всех неорганических психотических расстройств, IRR=4,87) и наличие акушерских осложнений (для расстройств шизофренического спектра, OR=1,97).
Девять связей были подтверждены доказательствами II класса (см. Таблицу 2). Семь из них связаны с факторами риска, а именно с малыми физическими аномалиями (g=0,92), характерной ангедонией (g=0,82), принадлежностью к этническим меньшинствам в районе с низкой этнической плотностью (IRR=3,71) и иммигрантам второго поколения (IRR=1,68), для любых неорганических психотических расстройств; употребление каннаби­ноидов (OR=3,90), стрессовые события (OR=3,11) и неблагоприятный детский опыт (OR=2,80) для расстройств шизофренического спектра. Две связи представляли собой защитные факторы: IQ в преморбиде (g Хеджеса=–0,42) и способност ь к обонятельной идентификации (g Хеджеса=-0,91) для всех неорганических психотических расстройств.
Десять ассоциаций были подтверждены доказательствами III класса (см. Таблицу 2). Все были связаны с факторами риска: социальная изоляция в детстве, курение табака, принадлежность к иммигрантам из Северной Африки в Европе, степень урбанизации, принадлежность к этническому меньшинству в районе с высокой этнической плотностью, принадлежность к иммигрантам в первом поколении, наличие IgG к Toxoplasma gondii, неправорукость, возраст отца более 35, и рождение в период «зима-весна» в Северном полушарии.
Проспективный анализ факторов риска с I классом доказательности показал, что только клиническое состояние высокого риска развития психоза сохранило уровень доказательности, в то время как отмечено снижение значимости этнической принадлежности к афро-карибскому населению в Англии до IV класса доказательности, а для акушерских осложнений – уровень доказательности не установлен. Что касается доказательств II класса, проспективный анализ факторов риска показал, что употребление каннабиноидов и негативный детский опыт сохранили уровень доказательности, в то время как отмечено снижение уровня доказательности для принадлежности к этническим меньшинствам в районе с низкой этнической плотностью и иммигрантам во втором поколении до IV класса. Отмечено понижение одного фактора защиты II класса, IQ в преморбиде, до IV класса доказательности. Для остальных факторов II класса уровень доказательности в проспективных исследованиях отсутствовал.
Проспективный анализ факторов риска III класса показал, что только степень урбанизации сохранила уровень доказательности, в то время как отмечалось понижение значимости социальной изоляции в детстве, принадлежности к иммигрантам из Северной Африки в Европе, этническому меньшинству в районе с высокой этнической плотностью, иммигрантам в первом поколении и наличия IgG к Toxoplasma gondii до IV класса. Уровень доказательности остальных факторов снизился до несущественного уровня, либо уровень доказательности был недоступен (см. Таблицу 2).

Расстройства настроения (аффективные расстройства)

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка сорока восьми связей с депрессивными или биполярным расстройствами 32,34 . Девять ассоциаций были подтверждены доказательствами I класса (см. Таблицу 2). Из них 6 были факторами риска депрессивных расстройств: вдовство (OR=5,59), сексуальная дисфункция (OR=2,71), наличие четырех или пяти факторов метаболического риска (OR=2,06), физическое насилие в детстве (ОР=1,98), высокая рабочая нагрузка (OR=1,77) и ожирение (OR=1,35). Выделен один фактор риска биполярного расстройства: синдром раздраженного кишечника (OR=2,48). Два фактора оказались факторами протекции от депрессивных расстройств: наличие цинка в диете (RR=0,65) и употребление чая (RR=0,68).
Шестнадцать связей были подтверждены доказательствами II класса (см. Таблицу 2). К ним относятся девять факторов риска депрессивных расстройств: синдром сухого глаза с синдромом Шегрена (OR=4,25), эмоциональное насилие в детстве (OR=2,78), насилие со стороны интимного партнера в отношении женщин (RR=2,57), сексуальное насилие в детстве (OR=2,42), принадлежность к ветеранам войны в Персидском заливе (OR=2,37), наличие трех метаболических фактора риска (OR=1,99), псориаз (OR=1,64), метаболический синдром (OR=1,42) и малоподвижный образ жизни (RR=1,25). Выявлено 5 факторов риска депрессивных расстройств в пожилом возрасте: плохое физическое здоровье (OR=4,08), наличие хронического заболевания (OR=2,59), плохое зрение (OR=1,94), нарушения сна (RR=1,92) и низкий уровень образования (OR=1,58). Астма оказалась фактором риска развития депрессивных расстройств в детстве (OR=2,08). Также выявлен один фактор риска биполярного расстройства: негативный детский опыт (OR=2,86).
Двадцать три связи были подтверждены доказательствами III класса (см. Таблицу 2). К ним относятся десять факторов риска депрессивных расстройств: отсутствие заботы в детстве, бессонница, хронические заболевания легких, синдром сухого глаза без синдрома Шегрена, дефицит витамина D, воздействие террористических актов, наличие 2 метаболических факторов риска, низкий вес при рождении (≤2500 г), СД 2 типа и безработица. Выявлен один фактор риска депрессивных расстройств в детстве (жестокое обращение) и 7 факторов риска депрессивных расстройств в пожилом возрасте (диабет, болезни сердца, нарушения слуха, возраст старше 65 лет, проживание в одиночестве, возраст старше 85 и возраст старше 75). Установлено 2 фактора риска биполярного расстройства: астма и ожирение. Также выявлены 3 фактора защиты от депрессивных расстройств: употребление фруктов, традиционный/здоровый режим питания и употребление железа.
Проспективный анализ доказательств I класса показал, что 6 факторов риска депрессивных расстройств – вдовство, сексуальная дисфункция, наличие 4 или 5 метаболических факторов риска, физическое насилие в детстве, высокая рабочая нагрузка и ожирение – сохранили уровень доказательности, в то время как отмечено понижение уровня доказательности наличия цинка в диете и употребления чая, а также наличия синдрома раздраженного кишечника, который был связан с биполярным расстройством, до незначительного уровня, либо уровень доказательств отсутствовал. Что касается доказательств II класса, проспективный анализ показал, что 2 фактора риска депрессивных расстройств (сексуальное насилие в детстве и наличие трех метаболических факторов риска) и один фактор риска депрессивных расстройств в пожилом возрасте (нарушения сна) остались на том же уровне доказательности. У 2 факторов риска депрессивных расстройств II класса (эмоциональное насилие в детстве и метаболический синдром) и двух факторов риска депрессивных расстройств в пожилом возрасте (хронические заболевания и низкий уровень образования) уровень доказательности снизился до III или
IV классов. Для остальных факторов II класса уровень доказательности в проспективных исследованиях был недоступен. Что касается доказательств III класса, проспективный анализ показал, что один фактор риска депрессивных расстройств (дефицит витамина D) сохранил уровень доказательности, в то время как значение всех остальных факторов снизилось до незначительного уровня, либо уровень доказательности не был установлен (см. Таблицу 2).

Невротические, связанные со стрессом и соматоформные расстройства

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 выполнена оценка двенадцати связей с тремя психическими расстройствами – социальной фобией, обсессивно-компульсивным расстройством и посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР) 6,36 . Четыре связи были подтверждены доказательствами I класса (см. Таблицу 2). Они включали один фактор риска социальной фобии, а именно физическое насилие в детстве (OR=2,59); и 3 фактора риска посттравматического стрессового расстройства: наличие соматического заболевания в анамнезе (OR=2,29), наличие психического расстройства в семье (OR=1,80) и принадлежность к коренным американцам (OR=1,47).
Четыре связи были подтверждены доказательствами II класса (см. Таблицу 2). Все они были связаны с факторами риска посттравматического стрессового расстройства: кумулятивным воздействием потенциально травмирующих событий (OR=5,24), тяжелой травмы (g Хеджеса=0,66), столкновением с землетрясением (OR=2,86) и принадлежностью к женскому полу (OR=1,65).
Четыре связи были подтверждены доказательствами III класса (см. Таблицу 2), в том числе 2 фактора риска посттравматического стрессового расстройства (воздействие пыток и наличие психиатрического заболевания в анамнезе); один фактор риска социальной фобии (сексуальное насилие в детстве); и один фактор риска обсессивно-компульсивного расстройства (чрезмерная опека со стороны отца).
В результате проспективного анализа факторов I класса доказательности ни один из них не сохранил свой класс. Отмечено понижение значимости физического насилия в детстве как фактора риска социальной фобии до IV класса доказательности, в то время снижение значимости других факторов отмечалось до незначительного уровня, или расчет был невозможен или недоступен. Что касается доказательств II класса, проспективный анализ показал, что значение тяжести травмы как фактор риска посттравматического стрессового расстройства снизилось до IV класса доказательности. Проспективный анализ данных III класса показал снижение значимости наличия психиатрического диагноза как фактора риска посттравматического стрессового расстройства и сексуального насилия в детстве как фактора риска социальной фобии до IV класса. По остальным факторам данные II и III классов доказательности в проспективном анализе отсутствуют (см. Таблицу 2).

Поведенческие синдромы, связанные с физиологическими нарушениями и физическими факторами

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка 10 связей с расстройствами пищевого поведения (любое расстройство пищевого поведения, нервная булимия, нервная анорексия, переедание) 40 . Ни одна из связей не была подтверждена доказательными данными I класса. Две связи были подтверждены доказательными данными II класса (см. Таблицу 2) и включают 2 фактора риска: виктимизацию, связанную с внешностью (при любом расстройстве пищевого поведения, OR=2,91), и сексуальное насилие в детстве (при нервной булимии, OR=2,73).
Восемь связей были подтверждены доказательными данными III класса (см. Таблицу 2), включая СДВГ, физическое и сексуальное насилие в детстве, соблюдение диеты по данным самоотчетов, неудовлетворенность телом, давление со стороны по поводу необходимости быть стройным/ой, негативный аффект и оценка по шкале Апгар на 5-й минуте <7.
Нет данных проспективного анализа ни по одному из факторов (см. Таблицу 2).

Расстройства зрелой личности и поведения у взрослых

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка 6 связей с пограничным расстройством личности 42 . Все связи подтверждены доказательными данными II класса, включая эмоциональное (OR=28,15), физическое (OR=9,30) и сексуальное (OR=7,95) насилие; неудовлетворение эмоциональных (OR=22,86) и физиологических (OR=5,73) потребностей ребенка; и негативный детский опыт (OR=14,32) (см. Таблицу 2).
Уровень доказательности при проспективном исследовании не был доступен.

Умственная отсталость

Факторов риска умственной отсталости I–III класса доказательности не выявлено.

Расстройства психологического развития

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка 26 связей с расстройствами аутистического спектра 35 . Семь связей были подтверждены доказательными данными I класса (см. Таблицу 2). К ним относятся 7 факторов риска: прием матерью селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС) во время беременности (OR=1,84, вероятно, влияние вмешивающихся факторов, в частности основное заболевание матери), прием антидепрессантов матерью до беременности (RR=1,48, вероятно, влияние вмешивающихся факторов, аналогично предыдущему пункту), хроническая гипертензия у матери (OR=1,48), гестационная гипертензия у матери (OR=1,37), преэклампсия у матери (RR=1,32), возраст матери ≥35 лет (RR=1,31) и избыточный вес матери до/во время беременности (RR=1,28).
Восемь связей были подтверждены доказательными данными II класса (см. Таблицу 2), и все они были связаны с факторами риска. К ним относились принадлежность отца к самой старшей возрастной группе vs контрольной (OR=1,55), возраст отца >45 лет (OR=1,43), принадлежность матери к самой старшей возрастной группе vs контрольной (OR=1,42), возраст отца 40–45 лет (OR=1,37), наличие аутоиммунного заболевания у матери (OR=1,37), более высокий возраст отца (увеличение за 10 лет) (OR=1,21), прием парацетамола матерью во время беременности (RR=1,20, вероятно, влияние вмешивающихся факторов, таких как сопутствующее заболевание матери, воспаление или инфекция) и возраст матери 30–34 года (RR=1,14).
Одиннадцать связей были подтверждены доказательными данными III класса (см. Таблицу 2), они также соотносились с факторами риска: нарушения слуха, оценка по шкале Апгар на 5-й минуте <7, наличие отягощенной наследственности по псориазу и ревматоидному артриту, диабет у матери, наличие отягощенной наследственности по диабету 1 типа, инфекционное заболевание у матери, потребовавшее госпитализации, наличие отягощенной наследственности по аутоиммунному заболеванию, принадлежность отцов к контрольной группе vs самой младшей возрастной группе, более высокий возраст матери (увеличение за 10 лет) и возраст отца 35–40 лет.
При проспективном анализе данных I класса показано, что ни один из факторов риска не сохранил уровень доказательности. Уровень значимости приема СИОЗС матерью во время беременности (вероятно, влияние вмешивающихся факторов) и избыточного веса матери до/во время беременности снизился до II класса доказательств, в то время уровень остальных факторов I класса снизился до несущественного уровня или проспективных доказательств не было. Проспективный анализ доказательств II класса показал, что ни один из факторов не сохранил уровень доказательности. Значение возраста отца >45 лет, принадлежности матери к самой высокой возрастной группе vs контрольной и возраста отца 40–45 лет снизились до III или IV классов. Для остальных факторов доказательств II класса и всех факторов доказательств III класса данные проспективного анализа недоступны (см. Таблицу 2).

Эмоциональные расстройства и расстройства поведения, начинающиеся обычно в детском и подростковом возрасте

В рамках данного диагностического блока МКБ-10 проведена оценка 19 ассоциаций с СДВГ 37 . Доказательствами I класса были подтверждены 5 связей (см. Таблицу 2), все включали факторы риска: ожирение у матери до беременности (OR=1,63), экзема в детстве (OR=1,31), гипертензия у матери во время беременности (OR=1,29), преэклампсия у матери (OR=1,28) и прием парацетамола матерью во время беременности (OR=1,25, вероятно, влияние вмешивающихся факторов).
Доказательными данными II класса (см. Таблицу 2) были подтверждены 3 связи, включающие 3 фактора риска: курение матери во время беременности (OR=1,60), астма в детстве (OR=1,51) и избыточный вес матери до/во время беременности (OR=1,28).
Одиннадцать связей, все из которых связаны с факторами риска, были подтверждены доказательными данными III класса (см. Таблицу 2). К ним относились преждевременные роды, стресс у матери во время беременности, прием матерью СИОЗС до беременности, прием матерью антидепрессантов, не относящихся к СИОЗС, во время беременности, прием матерью СИОЗС во время беременности (вероятно, влияние вмешивающихся факторов), возраст ребенка младше 4 мес по сравнению с одноклассниками, диабет у матери, оценка по шкале Апгар на 5-й минуте <7, высокая частота использования матерью мобильного телефона во время беременности, кесарево сечение и тазовое предлежание/поперечное предлежание.
Проспективный анализ данных I класса показал, что ожирение у матери до беременности и приема парацетамола матерью во время беременности (вероятно, влияние вмешивающихся факторов) сохранили уровень доказательности, в то время как значение экземы в детстве снизилось до IV класса, и не были доступны данные проспективного анализа по остальным факторам. В отношении доказательств II класса проспективный анализ показал, что курение матери во время беременности сохранило уровень доказательности, в то время как класс доказательности для избыточного веса матери до/во время беременности вырос до I (больше не наблюдались эффекта малых исследований). Для остальных факторов доказательности II класса и всех факторов III класса данные проспективного анализа были недоступны (см. Таблицу 2).

Оценка качества

Согласно оценке с использованием AMSTAR исследования 58 связей (32,9%) соответствовали высокому качеству, 86 (48,9%) – среднему качеству, а 32 (18,2%) – низкому качеству (см. Таблицу 2).

Доказательные данные о трансдиагностических факторах риска/защиты

Восемнадцать факторов риска имели единообразное определение в зонтичных обзорах и были связаны с различными психическими расстройствами, что позволило нам объединить их и проверить на соответствие критериям TRANSD (Таблица 3).
Сексуальное насилие в детстве соответствовало трансдиагностическим критериям TRANSD по крайней мере в отношении пяти психических расстройствах: пограничное расстройство личности 42 , нервная булимия 40 , компульсивное переедание 40 , депрессивные расстройства 34  и социальная фобия 36  (II класс доказательности; OR=3,92).
Физическое насилие в детстве соответствовало трансдиагностическим критериям TRANSD как минимум в отношении 4 психических расстройств: депрессивные расстройства 34 , социальная фобия 36 , пограничное расстройство личности 42  и компульсивное переедание 40  (II класс доказательности; OR=4,82).
Негативный детский опыт был связан как минимум с тремя психическими расстройствами: пограничным расстройством личности 42 , биполярным расстройством 32  и расстройствами шизофренического спектра 33  (II класс доказательности; OR=13,83). Однако биполярное расстройство не соответствовало критерию «Т» структуры TRANSD, поскольку “золотой стандарт” МКБ/DSM не был признан 32 .
Оценка на 5-й минуте по шкале Апгар <7 соответствовала трансдиагностическим критериям TRANSD для трех психических расстройств: расстройств аутистического спектра35, нервной анорексии 40  и СДВГ 37  (III класс доказательности; OR=1,27).
Сахарный диабет 2 типа был связан с болезнью Альцгеймера 27 , сосудистой деменцией 27  и депрессивными расстройствами 34  (доказательства II класса; OR=1,53); ожирение было связано с депрессивными расстройствами 34 , биполярным расстройством 32  и деменцией любого типа 27  (II класс доказательности; OR=1,58). Однако они не соответствовали Т-критерию TRANSD 27,32,34 .
Астма была связана с депрессивными расстройствами в детстве 34 , биполярным расстройством 32  и СДВГ 37  (II класс доказательности; OR=1,79). Однако биполярное расстройство не соответствовало Т-критерию TRANSD 32 . Несколько других факторов риска были связаны как минимум с двумя психическими расстройствами, что показано в Таблице 3.
После проведения проспективного анализа балл оценка на 5-й минуте по шкале Апгар <7 сохранила III класс доказательности, в то время как для СД 2 типа отмечалось снижение с II до III класса. Проспективные данные по остальным трансдиагностическим факторам, имеющим связи как минимум с тремя психическими расстройствами, были недоступны.

Доказательные данные по факторам, которые могут выступать и как фактор риска, и как фактор защиты при различных психических расстройствах

Не обнаружено факторов, которые могут выступать и как фактор риска, и как фактор защиты при различных психических расстройствах. Выявлены только реципрокные операционализации одного и того же фактора, указывающие на повышение риска или защитный эффект (например, высокая физическая активность vs малоподвижный образ жизни или употребление алкоголя родителями vs более строгие родительские правила в отношении алкоголя).

ОБСУЖДЕНИЕ

Это самый крупный доступный на сегодняшний день систематический атлас факторов риска психических расстройств, основанный на доказательных данных. Его главное преимущество – строгая оценка достоверности доказательных данных, необходимая для преодоления ряда систематических ошибок в этиопатогенетических исследованиях. Кроме того, наш подход учитывал продолжительность жизни и охватывал периоды от пре/перинатального до детства, зрелости и старости.
Первый общий вывод заключается в том, что 176 связей между факторами риска/защиты и психическими расстройствами соответствуют критериям I–III класса доказательности. Эти связи отражены в крупномасштабных обсервационных исследованиях, проведенных во всем мире, и, таким образом, представляют собой консолидированные сигнатуры риска психических расстройств и противодействуют кризису репликации 43  и научному пессимизму в психиатрии.
В то же время важно признать, что ассоциация не обязательно является причинно-следственной связью.



В частности, обратная причинно-следственная связь способна затруднить проведение 44 . Соответственно, оценка временного интервала между воздействием и исходом является одним из основных критериев Bradford Hill, который следует учитывать при решении сложного вопроса о наличии причинно-следственной связи или простой ассоциации 45,46 . Эта потенциальная систематическая ошибка контролировалась с помощь анализа чувствительности. Некоторые факторы были дополнительно исключены из-за систематической ошибки выжившего (например, наличие рака в анамнезе 27 ). Другие были исключены из-за обнаружения влияния вмешивающихся факторов, как описано в предыдущих общих обзорах и метаанализах 21,47  (например, прием СИОЗС матерью до и во время беременности 35,37 , прием антидепрессантов матерью до беременности 35 , прием матерью антидепрессантов, не относящихся к СИОЗС, во время беременности 37 ) или признания вероятным такого искажения (прием бензодиазепинов 27 , прием парацетамола матерью во время беременности 35,37 ).



Мы обнаружили, что 26 связей, относящихся к 20 факторам риска и одному протективному фактору, сохранили убедительную или достаточно убедительную достоверность (т.е. I или II классы) в проспективных анализах. Предоставление таких надежных знаний необходимо для более подробной характеристики психических расстройств, которая может помочь преодолеть текущие диагностические ограничения 48,49,50  и является предпосылкой для формирования доказательных подходов к профилактике и раннему вмешательству 51,52 , поскольку большинство выявленных факторов риска являются, по крайней мере в теории, модифицируемыми.
В частности, мы обнаружили, что СД 2 типа, депрессия и низкая частота социальных контактов неизменно связаны с деменцией. Эти факторы следует систематически оценивать у пожилых людей, и их можно рассматривать как направление для совершенствования стратегий лечения на ранних этапах деменции. В то же время наш вывод о защитной роли высокой физической нагрузки согласуется с метааналитическими данными о том, что это физическая нагрузка положительно влияет на некоторые исходы деменции, такие как двигательная активность и повседневное функционирование 53 .
Помимо деменции, ухудшение физического здоровья свелось в общий ключевой кластер, включающий наличие трех или четырех-пяти факторов метаболического риска и ожирение, связанных с депрессивными расстройствами; избыточный вес матери до/во время беременности, связанный с расстройствами аутистического спектра; а также избыточный вес или ожирение матери до/во время беременности, связанные с СДВГ. Эти результаты отражают тесную взаимосвязь между факторами окружающей среды и ранним развитием мозга, а также тесную взаимосвязь умственной и физической сфер 54 . Последнее свидетельствует о том, что усилия и затраты на профилактическое и раннее вмешательство «в числителе», можно компенсировать за счет ряда параметров психического и соматического здоровья «в знаменателе». Физическая активность рекомендуется 55  для улучшения исходов при ряде психических рас­стройств, включая расстройства, связанные с употреблением психоактивных веществ 56 , а также показана для сохранения физического здоровья людей с психическими расстройствами 57 . Развивающаяся область психиатрии образа жизни рекомендует физическую активность наряду с другими «факторами образа жизни» даже за пределами клинических групп населения в качестве универсального инструмента формирования стратегий в области общественного здравоохранения 58 .
Связанный с этим домен риска указывает на потенциальное влияние сокращения курения табака 41  или курения матери во время беременности 37  для предотвращения расстройств, связанных с употреблением опиоидов и СДВГ соответственно; аналогично сокращение употребления каннабиноидов 33  представляется доступным важным подходом к профилактике психозов 59 . Эффективное общественное здравоохранение (например, организационные меры на уровне аптек 60 ), психообразование 61  и фармакологическое лечение (например, варениклин 62,63,64 ) способны сократить уровень курения табака, но пока еще нет консолидированных мер, направленных на сокращение курения среди матерей 65  или употребления каннабиноидов 66,67 .
Еще один кластер включает факторы риска, связанные со стрессовыми факторами окружающей среды, при этом негативный детский опыт связан с развитием психозов, а вдовство, физическое или сексуальное насилие в детстве, а также высокая нагрузка на работе – с депрессивными расстройствами. Высказано предположение, что ранние травматические переживания связаны с провоспалительным статусом в зрелом возрасте и специфическими воспалительными профилями в зависимости от типа травмы 68 .
К сожалению, текущих данных недостаточно, чтобы рекомендовать конкретные вмешательства для предотвращения раннего травматического опыта 69 . В будущих исследованиях следует уделять приоритетное внимание действиям на уровне населения по социальным детерминантам психического здоровья (демографические, экономические, общинные, экологические, социальные и культурные аспекты), чтобы заменить негативные циклы бедности, жестокого обращения, насилия, экологической деградации и высокого личного стресса циклами, благотворными для психического здоровья, благополучия и устойчивого развития 52,70 .
Другой важный вывод заключается в том, что наиболее сильным фактором риска I класса, сохранившим значимость при проспективном анализе, было клиническое состояние высокого риска развития психоза 15,71  с eOR около 9. Тем не менее это состояние следует концептуализировать как маркер риска, поскольку оно представляет собой результат различных взаимодействующих факторов риска 72,73 , которые куммулируются на этапе набора 74  этих людей. Состояние высокого клинического риска развития психоза также является прототипом продромальных состояний 75 , для которых границы с началом самого расстройства могут стать размытыми 76,77,78,79 .
Согласно методологическим рекомендациям OR более 4,72 следует рассматривать как большой (при условии, что уровень распространенности психических расстройств среди не подвергшихся воздействию составляет от 1% до 5%) 80 . Подавляющее большинство идентифицированных факторов I–III классов (независимо от проспективного анализа чувствительности) имели лишь небольшой или средний размер эффекта, за некоторыми исключениями, в основном касающихся детского травматического опыта. Это открытие указывает на то, что в будущих этиопатогенетических исследованиях необходимо отойти от однофакторного анализа и дополнить прогнозирование полигенного риска за счет многовариантных измерений воздействия окружающей среды на одних и тех же людей.
Фактически психические расстройства проявляют как эквифинальность (несколько факторов могут привести к одному и тому же расстройству), так и мультифинальность (один и тот же этиологический фактор может приводить к различным психическим расстройствам). Например, недавние исследования геномных ассоциаций, вариантов числа копий и секвенирования экзома выявили общие генетические локусы риска для шизофрении, биполярного расстройства и аутизма, что указывает на широкую генетическую уязвимость к психическим расстройствам (т.е. генетическую плейотропию) 81,82 . С другой стороны, в последнее время трансдиагностические подходы в психиатрии исследовали мультифинальность воздействий окружающей среды. Однако на сегодняшний день трансдиагностические подходы имеют ряд методологических ограничений, в основном связанных с неточностями в отчетности 83 .
Наш подход к объединению надежной классификации доказательности с рекомендациями TRANSD 30  направлен на устранение этих систематических ошибок с целью предоставить надежные трансдиагностические доказательства, насколько позволяют доступные данные. Как показано в Таблице 3, нам не удалось идентифицировать универсальный трансдиагностический фактор, который мог бы объяснить большинство психических расстройств (например, маркер фактора «p» для общей психопатологии 83 ). Этот вывод подтверждается отсутствием убедительных доказательств, указывающих на существование действительно трансдиагностического биомаркера 84 . Тем не менее необходимо признать, что трансдиагностические этиопатогенетические исследования все еще являются новой областью и лишь в нескольких обсервационных исследованиях были проведены многопараметрические измерения, которые как объединяют (трансдиагностические), так и выделяют специфические факторы риска/защиты по диагностическим дименсиям 85 . Факторы, указанные в Таблице 3, могут представлять собой начальный набор средовых воздействий, подлежащих тестированию при различных психических расстройствах или промежуточных фенотипах (например, предложенных в рамках проекта Исследовательских критериев доменов (the Research Domain Criteria) 86 .
Примечательно, что около одной трети факторов I–II класса, перечисленных в Таблице 2, и подавляющее большинство трансдиагностических факторов, перечисленных в Таблице 3, влияют на раннее нейроразвитие. Это открытие подтверждает, что максимальное окно возможностей для обнаружения и терапевтического воздействия на трансдиагностические факторы риска или протективные факторы приходится на самые ранние фазы развития нервной системы, когда шансы повлиять на течение множества расстройств наиболее высоки. Концептуально эти результаты подтверждают, что многие психические расстройства представляют собой главным образом нарушение развития нервной системы и предполагают, что пре/перинатальная психиатрия должна стать основным направлением будущих прикладных клинических исследований и профилактической психиатрии.
Оценка генетических факторов в массовом порядке с высокой точностью возможна на основании вариаций конкретных одиночных нуклеотидов в точных участках генома, и, таким образом, однозначна для всех возрастов для всех людей и во всех исследованиях. Напротив, всесторонняя оценка нескольких факторов окружающей среды (или эпигенетических) является сложной задачей.
Во-первых, факторы окружающей среды создают логистические барьеры, поскольку их оценка может потребовать много времени и привести к потере данных. Недавние разработки в области цифровых технологий (например, электронные медицинские записи, мобильные приложения) 87,88  и систем последовательного тестирования 89 , а также ставшая недавно доступной оценка полиэкологического риска (например, оценка полириска психоза 87,90  или экспосома 91 ) позволяют регистрировать многократные воздействия на одних и тех же людей с помощью метода глубокого фенотипирования в течение длительного времени.
Во-вторых, провести различие между явными генетическими факторами и факторами окружающей среды в некоторых обстоятельствах непросто. Например, семейный анамнез психических расстройств и социально-экономический статус включают как генетический, так и экологический компонент 90 , генетическая предрасположенность к СДВГ увеличивает риск воздействия неблагоприятной окружающей среды 92 , а полигенные оценки риска развития психоза влияют на определенные поведенческие черты и подверженность риску 93 . Эпигенетические факторы на перекрестке между генами и воздействием окружающей среды 94  добавляют еще один уровень сложности. Прагматический подход заключается в рассмотрении факторов окружающей среды как не чисто генетических, как это сделано в представленном исследовании.
В-третьих, хотя некоторые факторы риска могут быть точно определены (например, балл на 5-й минуте по шкале Апгар <7 и низкая масса тела при рождении ≤2500 г), многие другие (например, стрессовые события, негативный опыт в детстве) – нет. В частности, некоторые из них определены неточно, оцениваются с помощью различных инструментов или включают контекстные спецификаторы. Например, стрессовые события можно оценить с помощью нескольких психометрических инструментов, которые обычно делятся на две категории: контрольные списки (например, Контрольный список жизненных событий, the Life Events Checklist) и полуструктурированные интервью (например, Перечень жизненных событей и трудностей, the Life Events and Difficulties Schedule) 95 . Хотя объединение этих различных инструментов в рамках метааналитических подходов является законным, их эмпирическая взаимозаменяемость для будущего использования в исследованиях или клинических условиях остается под вопросом. Аналогично, хотя мы и обнаружили, что пожилой возраст отца был связан с аутизмом, в некоторых случаях этот фактор был установлен на основании сравнения самой старшей возрастной группу отцов с контрольной 96 . Интересно, что сами авторы признали, что, поскольку контрольные группы были неоднородными, «невозможно определить конкретный возрастной диапазон в качестве контрольной группы» 96 . Поскольку для этого фактора используется неопределенная контрольная группа, его невозможно корректно оценить.
Связанное с этим ограничение заключается в том, что использование факторов, которые не имеют четкого определения, неизбежно завышает неспецифичность их связи с психическими расстройствами, что приводит к наблюдаемой искусственной трансдиагностике среди различных дименсий. Например, оценка психотических переживаний 97  с помощью самооценочных опросников 98  показывает их относительно частую встречаемость в популяции (распространенность около 8% среди молодых людей 99 ), но плохо предсказывает риск развития психоза (риск психоза: 0,5–1% в год). Эти проявления нельзя отождествлять с клиническим состоянием высокого риска развития психоза, которое требует проведение оценки опытным обученным клиницистом 100 , не является рядовым явлением в общей популяции (только 0,3% индивидуумов 101 ) и представляет собой фактор, обладающий высокой предикативной значимостью (риск психоза: 20% через 2 года 71,102 ). Тривиализация контекстуальной значимости сложных явлений и их неточное определение может привести к неспецифичности, вызывая иллюзии континуума и трансдиагностических феноменов 103 .
Аналогичным образом, другие факторы могут потребовать временных (например, детство, средний возраст, старость) или контекстуальных спецификаторов (например, принадлежность к афро-карибскому населению в Англии или коренным американцам), поскольку их достоверность может зависеть от времени их воздействия или различных культуральных сценариев. Мы также обнаружили, что некоторые факторы могут быть подвержены контекстуальным изменениям среды (например, совокупное воздействие потенциально травмирующих переживаний), что может влиять на их устойчивость с течением времени. Еще одним важным методологическим ограничением является наличие нескольких сомнительных маркеров риска (помимо клинического состояния высокого риска развития психоза). Например, некоторые переживания, относящиеся к «негативному детскому опыту», такие как буллинг, могут быть маркером ранней уязвимости в социальном контексте 104 .
Отсутствие стандартизированных подходов к оценке для надежной регистрации воздействия окружающей среды может мешать их использованию в исследованиях и клинических условиях. Соответственно, значительный прогресс в знаниях, вероятно, будет достигнут благодаря глобальным совместным усилиям по гармонизации стандартизации мультимодальной (в частности, психопатологической, нейробиологической, нейрокогнитивной) оценки этих воздействий, а также при определенной поддержке со стороны спонсоров для достижения этих целей. Спектр факторов, представленный в Таблице 2, может стать отправной точкой для новых международных исследований, продвигаемых спонсорами исследований, такими как Управляющий совет по общим мерам в области психического здоровья (the Common Measures in Mental Health Science Governance Board) 105 , цель которого – стимулировать принятие согласованных инструментов сбора данных, которые были бы применимы в различных местах и областях исследования психического здоровья с учетом аспектов разнообразия, инклюзивности, культурной и географической уместности.
Основное ограничение настоящего исследования состоит в том, что, поскольку в наблюдательных исследованиях нельзя исключить влияние вмешивающихся факторов (например, назначение лекарств по показаниям, как указано выше 21,47 ), невозможно установить причинно-следственную связь. Необходимы более надежные эпидемиологические методы для контроля искажающих факторов и более точного определения причинных факторов риска основных психических расстройств, что повысило бы точность и обобщаемость имеющихся данных 106 . Тем не менее наши результаты ставят важные задачи для экспериментальных исследований, которые способны их решить, включая интервенционные исследования лечения и профилактики. Во-вторых, наблюдаемые факторы риска в основном измеряются с помощью одномерного анализа, который не позволяет контролировать их взаимосвязь. В-третьих, недостаточно данных о корреляциях и взаимодействиях между генами и средой. В-четвертых, мы смогли выявить лишь небольшое количество защитных факторов (только 9% из 176 проанализированных факторов), вероятно, потому что текущие исследования сосредоточены на болезнях, а факторы устойчивости и положительные результаты в области психического здоровья стали изучаться совсем недавно 107,108 .
Наконец, подход зонтичного обзора способствует селекции более часто и легко изучаемых факторов, которые с большей вероятностью попадут в метаанализы. Однако, хотя есть некоторая вероятность, что какие-то факторы риска или протективные факторы могут не иметь соответствующего приемлемого метаанализа для включения в зонтичный обзор, такая возможность маловероятна, поскольку метаанализы в настоящее время выполняются часто.
В любом случае для большинства из этих факторов нынешний уровень доказательств вряд ли будет значимым, учитывая ограниченность данных. Кроме того, основной целью настоящего исследования было представить основанную на доказательных данных классификацию существующих знаний, а не оценку вновь выявленных факторов, которые могут быть объединены в будущих исследованиях. Быстрый прогресс этиопатогенетических метаисследований в этой области, Тем не менее потребует периодического обновления знаний посредством зонтичных обзоров, которые могут использовать методологическую основу представленного исследования.
В заключение следует сказать, что основанный на доказательных данных атлас ключевых факторов риска и протективных факторов, выделенных в настоящем исследовании, дает клиницистам и исследователям надежный ориентир для развития этиопатогенетических исследований и совершенствования стратегий раннего вмешательства и профилактики психических расстройств.

Перевод: к.м.н. Павлова-Воинкова (Санкт-Петербург)
Редактура: к.м.н. Руженкова В.В. (Белгород)

Arango C, Dragioti E, Solmi M et al. Risk and protective factors for mental disorders beyond genetics: an evidence-based atlas. World Psychiatry. 2021;20(3):417-436.

DOI:10.1002/wps.20894


Список исп. литературыСкрыть список
1. Rasic D, Hajek T, Alda M et al. Risk of mental illness in offspring of parents with schizophrenia, bipolar disorder, and major depressive disorder: a metaanalysis of family high-risk studies. Schizophr Bull 2014;40:28-38.
2. Lo LE, Kaur R, Meiser B et al. Risk of schizophrenia in relatives of individuals affected by schizophrenia: a meta-analysis. Psychiatry Res 2020;286: 112852.
3. Pepper EJ, Pathmanathan S, McIlrae S et al. Associations between risk factors for schizophrenia and concordance in four monozygotic twin samples. Am J Med Genet B Neuropsychiatr Genet 2018;177:503-10.
4. Barnett JH, Smoller JW. The genetics of bipolar disorder. Neuroscience 2009; 164:331-43.
5. Chen MH, Hsu JW, Huang KL et al. Risk and coaggregation of major psychiatric disorders among first-degree relatives of patients with bipolar disorder: a nationwide population-based study. Psychol Med 2019;49:2397-404.
6. Tortella-Feliu M, Fullana MA, Perez-Vigil A et al. Risk factors for posttraumatic stress disorder: an umbrella review of systematic reviews and metaanalyses. Neurosci Biobehav Rev 2019;107:154-65.
7. McGuffin P, Katz R, Watkins S et al. A hospital-based twin register of the heritability of DSM-IV unipolar depression. Arch Gen Psychiatry 1996;53:129-36.
8. Wray NR, Lin T, Austin J et al. From basic science to clinical application of polygenic risk scores: a primer. JAMA Psychiatry 2021;78:101-09.
9. The Schizophrenia Working Group of the Psychiatric Genomics Consortium. Mapping genomic loci prioritises genes and implicates synaptic biology in schizophrenia. medRxiv 2020;20192922.
10. Marsman A, Pries LK, Ten Have M et al. Do current measures of polygenic risk for mental disorders contribute to population variance in mental health? Schizophr Bull 2020;46:1353-362.
11. Uher R, Zwicker A. Etiology in psychiatry: embracing the reality of poly-geneenvironmental causation of mental illness. World Psychiatry 2017;16:121-9.
12. Moe RH, Haavardsholm EA, Christie A et al. Effectiveness of nonpharmacological and nonsurgical interventions for hip osteoarthritis: an umbrella review of high-quality systematic reviews. Phys Ther 2007;87:1716-27.
13. Fusar-Poli P, Radua J. Ten simple rules for conducting umbrella reviews. Evid Based Ment Health 2018;21:95-100.
14. Ioannidis JP. Integration of evidence from multiple meta-analyses: a primer on umbrella reviews, treatment networks and multiple treatments metaanalyses. CMAJ 2009;181:488-93.
15. Radua J, Ramella-Cravaro V, Ioannidis JPA et al. What causes psychosis? An umbrella review of risk and protective factors. World Psychiatry 2018;17:49-66.
16. Aromataris E, Fernandez R, Godfrey CM et al. Summarizing systematic reviews: methodological development, conduct and reporting of an umbrella review approach. Int J Evid Based Healthc 2015;13:132-40.
17. Theodoratou E, Tzoulaki I, Zgaga L et al. Vitamin D and multiple health outcomes: umbrella review of systematic reviews and meta-analyses of observational studies and randomised trials. BMJ 2014;348:g2035.
18. Bellou V, Belbasis L, Tzoulaki I et al. Environmental risk factors and Parkinson’s disease: an umbrella review of meta-analyses. Parkinsonism Relat Disord 2016;23:1-9.
19. Belbasis L, Bellou V, Evangelou E et al. Environmental factors and risk of multiple sclerosis: findings from meta-analyses and Mendelian randomization studies. Mult Scler 2020;26:397-404.
20. Belbasis L, Bellou V, Evangelou E et al. Environmental risk factors and multiple sclerosis: an umbrella review of systematic reviews and meta-analyses. Lancet Neurol 2015;14:263-73.
21. Dragioti E, Solmi M, Favaro A et al. Association of antidepressant use with adverse health outcomes: a systematic umbrella review. JAMA Psychiatry 2019;76:1241-55.
22. Fusar-Poli P, Hijazi Z, Stahl D et al. The science of prognosis in psychiatry: a review. JAMA Psychiatry 2018;75:1289-97.
23. Mentis AA, Dardiotis E, Efthymiou V et al. Non-genetic risk and protective factors and biomarkers for neurological disorders: a meta-umbrella systematic review of umbrella reviews. BMC Med 2021;19:6.
24. Moher D, Liberati A, Tetzlaff J et al. Preferred reporting items for systematic reviews and meta-analyses: the PRISMA statement. Ann Intern Med 2009;151:264-9.
25. Guyatt GH, Oxman AD, Vist GE et al. GRADE: an emerging consensus on rating quality of evidence and strength of recommendations. BMJ 2008;336: 924-6.
26. Guyatt G, Oxman AD, Akl EA et al. GRADE guidelines: 1. Introduction -GRADE evidence profiles and summary of findings tables. J Clin Epidemiol 2011;64:383-94.
27. Bellou V, Belbasis L, Tzoulaki I et al. Systematic evaluation of the associations between environmental risk factors and dementia: an umbrella review of systematic reviews and meta-analyses. Alzheimers Dement 2017;13:406-18.
28. Kyriacou DN, Lewis RJ. Confounding by indication in clinical research. JAMA 2016;316:1818-9.
29. Shea BJ, Reeves BC, Wells G et al. AMSTAR 2: a critical appraisal tool for systematic reviews that include randomised or non-randomised studies of healthcare interventions, or both. BMJ 2017;358:j4008.
30. Fusar-Poli P. TRANSD recommendations: improving transdiagnostic research in psychiatry. World Psychiatry 2019;18:361-2.
31. Fusar-Poli P, Solmi M, Brondino N et al. Transdiagnostic psychiatry: a systematic review. World Psychiatry 2019;18:192-207.
32. Bortolato B, Kohler CA, Evangelou E et al. Systematic assessment of environmental risk factors for bipolar disorder: an umbrella review of systematic reviews and meta-analyses. Bipolar Disord 2017;19:84-96.
33. Belbasis L, Kohler CA, Stefanis N et al. Risk factors and peripheral biomarkers for schizophrenia spectrum disorders: an umbrella review of meta-analyses. Acta Psychiatr Scand 2018;137:88-97.
34. Kohler CA, Evangelou E, Stubbs B et al. Mapping risk factors for depression across the lifespan: an umbrella review of evidence from meta-analyses and Mendelian randomization studies. J Psychiatr Res 2018;103:189-207.
35. Kim JY, Son MJ, Son CY et al. Environmental risk factors and biomarkers for autism spectrum disorder: an umbrella review of the evidence. Lancet Psychiatry 2019;6:590-600.
36. Fullana MA, Tortella-Feliu M, Fernandez de la Cruz L et al. Risk and protective factors for anxiety and obsessive-compulsive disorders: an umbrella review of systematic reviews and meta-analyses. Psychol Med 2020;50:1300-15.
37. Kim JH, Kim JY, Lee J et al. Environmental risk factors, protective factors, and peripheral biomarkers for ADHD: an umbrella review. Lancet Psychiatry 2020;7:955-70.
38. Solmi M, Civardi S, Corti R et al. Risk and protective factors for alcohol and tobacco related disorders: an umbrella review of observational studies. Neurosci Biobehav Rev 2020;121:20-8.
39. Solmi M, Dragioti E, Arango C et al. Risk and protective factors for mental disorders with onset in childhood/adolescence: an umbrella review of published meta-analyses of observational longitudinal studies. Neurosci Biobehav Rev 2021;120:565-73.
40. Solmi M, Radua J, Stubbs B et al. Risk factors for eating disorders: an umbrella review of published meta-analyses. Braz J Psychiatry (in press).
41. Solmi M, Dragioti E, Croatto G et al. Risk and protective factors for cannabis, cocaine, and opioid use disorders: an umbrella review of meta-analyses of observational studies. Neurosci Biobehav Rev 2021;126:243-51.
42. Solmi M, Dragioti E, Croatto G et al. Risk and protective factors for personality disorders: an umbrella review of published meta-analyses of case-control and cohort studies. Submitted for publication.
43. Salazar de Pablo G, Studerus E, Vaquerizo-Serrano J et al. Implementing precision psychiatry: a systematic review of individualized prediction models for clinical practice. Schizophr Bull 2021;47:284-97.
44. van Os J, Kenis G, Rutten BP. The environment and schizophrenia. Nature 2010;468:203-12.
45. Hofler M. The Bradford Hill considerations on causality: a counterfactual perspective. Emerg Themes Epidemiol 2005;2:11.
46. Lucas RM, McMichael AJ. Association or causation: evaluating links between “environment and disease”. Bull World Health Organ 2005;83:792-5.
47. Halvorsen A, Hesel B, Ostergaard SD et al. In utero exposure to selective serotonin reuptake inhibitors and development of mental disorders: a systematic review and meta-analysis. Acta Psychiatr Scand 2019;139:493-507.
48. Maj M, van Os J, De Hert M et al. The clinical characterization of the patient with primary psychosis aimed at personalization of management. World Psychiatry 2021;20:4-33.
49. Maj M, Stein DJ, Parker G et al. The clinical characterization of the adult patient with depression aimed at personalization of management. World Psychiatry 2020;19:269-3.
50. Reynolds CF 3rd. Optimizing personalized management of depression: the importance of real-world contexts and the need for a new convergence paradigm in mental health. World Psychiatry 2020;19:266-8.
51. Leavell H, Clark E. Preventive medicine for the doctor in his community: an epidemiologic approach, 1st ed. New York: McGraw-Hill, 1958.
52. Arango C, Diaz-Caneja CM, McGorry PD et al. Preventive strategies for mental health. Lancet Psychiatry 2018;5:591-604.
53. Yeh SW, Lin LF, Chen HC et al. High-intensity functional exercise in older adults with dementia: a systematic review and meta-analysis. Clin Rehabil 2021;35:169-81.
54. Vancampfort D, Firth J, Schuch FB et al. Sedentary behavior and physical activity levels in people with schizophrenia, bipolar disorder and major depressive disorder: a global systematic review and meta-analysis. World Psychiatry 2017;16:308-15.
55. Stubbs B, Vancampfort D, Hallgren M et al. EPA guidance on physical activity as a treatment for severe mental illness: a meta-review of the evidence and position statement from the European Psychiatric Association (EPA), supported by the International Organization of Physical Therapists in Mental Health (IOPTMH). Eur Psychiatry 2018;54:124-44.
56. Ashdown-Franks G, Firth J, Carney R et al. Exercise as medicine for mental and substance use disorders: a meta-review of the benefits for neuropsychiatric and cognitive outcomes. Sports Med 2020;50:151-70.
57. Firth J, Siddiqi N, Koyanagi A et al. The Lancet Psychiatry Commission: a blueprint for protecting physical health in people with mental illness. Lancet Psychiatry 2019;6:675-712.
58. Firth J, Solmi M, Wootton RE et al. A meta-review of “lifestyle psychiatry”: the role of exercise, smoking, diet and sleep in the prevention and treatment of mental disorders. World Psychiatry 2020;19:360-80.
59. Di Forti M, Marconi A, Carra E et al. Proportion of patients in south London with first-episode psychosis attributable to use of high potency cannabis: a case-control study. Lancet Psychiatry 2015;2:233-8.
60. Brown TJ, Todd A, O’Malley C et al. Community pharmacy-delivered interventions for public health priorities: a systematic review of interventions for alcohol reduction, smoking cessation and weight management, including meta-analysis for smoking cessation. BMJ Open 2016;6:e009828.
61. Wray JM, Funderburk JS, Acker JD et al. A meta-analysis of brief tobacco interventions for use in integrated primary care. Nicotine Tob Res 2018;20:1418-26.
62. Pearsall R, Smith DJ, Geddes JR. Pharmacological and behavioural interventions to promote smoking cessation in adults with schizophrenia and bipolar disorders: a systematic review and meta-analysis of randomised trials. BMJ Open 2019;9:e027389.
63. Siskind DJ, Wu BT, Wong TT et al. Pharmacological interventions for smoking cessation among people with schizophrenia spectrum disorders: a systematic review, meta-analysis, and network meta-analysis. Lancet Psychiatry 2020; 7:762-74.
64. Peckham E, Brabyn S, Cook L et al. Smoking cessation in severe mental ill health: what works? An updated systematic review and meta-analysis. BMC Psychiatry 2017;17:252.
65. Claire R, Chamberlain C, Davey MA et al. Pharmacological interventions for promoting smoking cessation during pregnancy. Cochrane Database Syst Rev 2020;3:CD010078.
66. Coronado-Montoya S, Morissette F, Abdel-Baki A et al. Preventive interventions targeting cannabis use and related harms in people with psychosis: a systematic review. Early Interv Psychiatry (in press).
67. O’Connor E, Thomas R, Senger CA et al. Interventions to prevent illicit and nonmedical drug use in children, adolescents, and young adults: updated evidence report and systematic review for the US Preventive Services Task Force. JAMA 2020;323:2067-79.
68. Baumeister D, Akhtar R, Ciufolini S et al. Childhood trauma and adulthood inflammation: a meta-analysis of peripheral C-reactive protein, interleukin-6 and tumour necrosis factor-alpha. Mol Psychiatry 2016;21:642-9.
69. US Preventive Services Task Force, Curry SJ, Krist AH et al. Interventions to prevent child maltreatment: US Preventive Services Task Force recommendation statement. JAMA 2018;320:2122-8.
70. Lund C, Brooke-Sumner C, Baingana F et al. Social determinants of mental disorders and the sustainable development goals: a systematic review of reviews. Lancet Psychiatry 2018;5:357-69.
71. Catalan A, Salazar de Pablo G, Vaquerizo Serrano J et al. Annual research review: Prevention of psychosis in adolescents – systematic review and meta-analysis of advances in detection, prognosis and intervention. J Child Psychol Psychiatry 2021;62:657-73.
72. Fusar-Poli P, Tantardini M, De Simone S et al. Deconstructing vulnerability for psychosis: meta-analysis of environmental risk factors for psychosis in subjects at ultra high-risk. Eur Psychiatry 2017;40:65-75.
73. Oliver D, Reilly T, Baccaredda Boy O et al. What causes the onset of psychosis in individuals at clinical high risk? A meta-analysis of risk and protective factors. Schizophr Bull 2020;46:110-20.
74. Fusar-Poli P, Schultze-Lutter F, Cappucciati M et al. The dark side of the moon: meta-analytical impact of recruitment strategies on risk enrichment in the clinical high risk state for psychosis. Schizophr Bull 2016;42:732-43.
75. Salazar de Pablo G, Catalan A, Fusar-Poli P. Clinical validity of DSM-5 attenuated psychosis syndrome: advances in diagnosis, prognosis, and treatment. JAMA Psychiatry 2020;77:311-20.
76. Fusar-Poli P, De Micheli A, Chalambrides M, et al. Unmet needs for treatment in 102 individuals with brief and limited intermittent psychotic symptoms (BLIPS): implications for current clinical recommendations. Epidemiol Psychiatr Sci 2019;29:e67.
77. Fusar-Poli P, Cappucciati M, De Micheli A et al. Diagnostic and prognostic significance of brief limited intermittent psychotic symptoms (BLIPS) in individuals at ultra high risk. Schizophr Bull 2017;43:48-56.
78. Fusar-Poli P, Cappucciati M, Bonoldi I et al. Prognosis of brief psychotic episodes: a meta-analysis. JAMA Psychiatry 2016;73:211-20.
79. Fusar-Poli P, Salazar De Pablo G, Rajkumar R et al. Diagnosis, prognosis and treatment of brief psychotic episodes: a review and research agenda. Lancet Psychiatry (in press).
80. Chen H, Cohen P, Chen S. How big is a big odds ratio? interpreting the magnitudes of odds ratios in epidemiological studies. Commun Stat-Simul C 2010;39:860-4.
81. Henriksen MG, Nordgaard J, Jansson LB. Genetics of schizophrenia: overview of methods, findings and limitations. Front Hum Neurosci 2017;11:322.
82. Cross-Disorder Group of the Psychiatric Genomics Consortium. Identification of risk loci with shared effects on five major psychiatric disorders: a genome-wide analysis. Lancet 2013;381:1371-9.
83. Caspi A, Houts RM, Belsky DW et al. The p factor: one general psychopathology factor in the structure of psychiatric disorders? Clin Psychol Sci 2014;2:119-37.
84. Carvalho AF, Solmi M, Sanches M et al. Evidence-based umbrella review of 162 peripheral biomarkers for major mental disorders. Transl Psychiatry 2020;10:152.
85. Hartman CA. The important gain is that we are lumpers and splitters now; it is the splitting that needs our hard work. World Psychiatry 2021;20:72-3.
86. Sanislow CA. RDoC at 10: changing the discourse for psychopathology. World Psychiatry 2020;19:311-2.
87. Oliver D, Spada G, Englund A et al. Real-world digital implementation of the Psychosis Polyrisk Score (PPS): a pilot feasibility study. Schizophr Res 2020;226:176-83.
88. Hickie IB. The role of new technologies in monitoring the evolution of psychopathology and providing measurement-based care in young people. World Psychiatry 2020;19:38-9.
89. Schmidt A, Cappucciati M, Radua J et al. Improving prognostic accuracy in subjects at clinical high risk for psychosis: systematic review of predictive models and meta-analytical sequential testing simulation. Schizophr Bull 2017;43:375-88.
90. Oliver D, Radua J, Reichenberg A et al. Psychosis Polyrisk Score (PPS) for the detection of individuals at-risk and the prediction of their outcomes. Front Psychiatry 2019;10:174.
91. Pries LK, Erzin G, van Os J et al. Predictive performance of exposome score for schizophrenia in the general population. Schizophr Bull 2021;47:277-83.
92. Zwicker A, MacKenzie LE, Drobinin V et al. Neurodevelopmental and genetic determinants of exposure to adversity among youth at risk for mental illness. J Child Psychol Psychiatry 2020;61:536-44.
93. Socrates A, Maxwell J, Glanville KP et al. Investigating the effects of genetic risk of schizophrenia on behavioural traits. NPJ Schizophr 2021;7:2.
94. Schiele MA, Gottschalk MG, Domschke K. The applied implications of epigenetics in anxiety, affective and stress-related disorders – a review and synthesis on psychosocial stress, psychotherapy and prevention. Clin Psychol Rev 2020;77:101830.
95. Beards S, Gayer-Anderson C, Borges S et al. Life events and psychosis: a review and meta-analysis. Schizophr Bull 2013;39:740-7.
96. Wu S, Wu F, Ding Y et al. Advanced parental age and autism risk in children: a systematic review and meta-analysis. Acta Psychiatr Scand 2017;135:29-41.
97. van Os J, Reininghaus U. Psychosis as a transdiagnostic and extended phenotype in the general population. World Psychiatry 2016;15:118-24.
98. Karcher NR, Barch DM, Avenevoli S et al. Assessment of the Prodromal Questionnaire-Brief Child Version for measurement of self-reported psychoticlike experiences in childhood. JAMA Psychiatry 2018;75:853-61.
99. Sullivan SA, Kounali D, Cannon M et al. A population-based cohort study examining the incidence and impact of psychotic experiences from childhood to adulthood, and prediction of psychotic disorder. Am J Psychiatry 2020;177:308-17.
100. Fusar-Poli P, Raballo A, Parnas J. What is an attenuated psychotic symptom? On the importance of the context. Schizophr Bull 2017;43:687-92.
101. Schultze-Lutter F, Michel C, Ruhrmann S et al. Prevalence and clinical significance of DSM-5-attenuated psychosis syndrome in adolescents and young adults in the general population: the Bern Epidemiological At-Risk (BEAR) study. Schizophr Bull 2014;40:1499-508.
102. Fusar-Poli P, Salazar de Pablo G, Correll C et al. Prevention of psychosis: advances in detection, prognosis and intervention. JAMA Psychiatry 2020;77:755-65.
103. Parnas J, Henriksen MG. Epistemological error and the illusion of phenomenological continuity. World Psychiatry 2016;15:126-7.
104. Varese F, Smeets F, Drukker M et al. Childhood adversities increase the risk of psychosis: a meta-analysis of patient-control, prospective-and cross-sectional cohort studies. Schizophr Bull 2012;38:661-71.
105. International Alliance of Mental Health Research Funders. Driving the adoption of shared measures. https://www.iamhrf.org/projects.
106. Firth J, Wootton RE, Carvalho AF. Toward preventive psychiatry: the role of advanced epidemiological methods. Am J Psychiatry 2020;177:888-90.
107. Salazar de Pablo G, De Micheli A, Nieman DH et al. Universal and selective interventions to promote good mental health in young people: systematic review and meta-analysis. Eur Neuropsychopharmacol 2020;41:28-39.
108. Fusar-Poli P, Salazar de Pablo G, De Micheli A et al. What is good mental health? A scoping review. Eur Neuropsychopharmacol 2020;31:33-46.
Количество просмотров: 526
Предыдущая статьяДофамин и глутамат у лиц с высоким риском развития психоза: метаанализ результатов нейровизуализационных исследований in vivo и сравнение их вариабельности с контрольной группой
Следующая статьяВиктимизация людей с серьезными проблемами психического здоровья: необходимость повышения качества исследований, стратификации риска и профилактических мер
Прямой эфир