Психиатрия Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина
№06 2025

Mental disorders in patients with mild and moderate forms of chronic dermatoses

Dorozhenok I.Yu.1,2, Koriakin D.A.1 
1 Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University), Moscow, Russian Federation;
2 Mental Health Research Center, Moscow, Russian Federation

Abstract
Background. The skin plays a pivotal role in shaping the bodily self-image (“body image of the Self”) and in self-perception within interpersonal space. Even mild-to-moderate chronic dermatoses frequently exert a pronounced nozogenic (illness-induced) impact on patients–despite posing no direct threat to physical health – which is clinically manifested in comorbid mental disorders.
Aim. To develop a structured nosological model of comorbid mental disorders with an integrated evaluation of psychosomatic interactions in patients with mild-to-moderate chronic dermatoses.
Materials and Methods. The study included 420 patients (113 males, 307 females; mean age 35.2 ± 11.3 years) examined at the V.A. Rakhmanov Clinic of Skin and Venereal Diseases, Sechenov University, between 2017 and 2025. Inclusion criteria comprised mild or moderate chronic dermatoses (lichen planus, psoriasis, atopic dermatitis, acne vulgaris, rosacea, eczema, seborrheic dermatitis, vitiligo, and pemphigus vulgaris), alongside a comorbid mental disorder diagnosed per ICD-10. Assessment tools included: clinical–dermatological evaluation (Clinical Symptom Index, CSI; Brief Itch Severity Scale, BISS), quality-of-life assessment (Dermatology Life Quality Index, DLQI); psychometric instruments: Hospital Anxiety and Depression Scale (HADS), Body Dysmorphic Disorder Questionnaire (BDDQ); detailed anamnesis collection; and structured clinical case review with expert-rated psychosomatic status.
Results. In patients with mild-to-moderate chronic dermatoses, ICD-10 mental disorders were most frequently diagnosed as adjustment disorders (n = 120; 28.6%), hypochondriacal disorder (n = 84; 20.0%), obsessive–compulsive disorder (n = 64; 15.2%), and generalized anxiety disorder (n = 42; 10.0%). A transnosological dysmorphic nozogenic complex was identified in 397 patients (94.5%), whereas a hypochondriacal nozogenic complex was present in 23 (5.5%). Within the dysmorphic nozogenic complex, three distinct clinical subtypes were delineated:
1. Sensitive type (n = 51; CSI = 9 [6–11], DLQI = 20 [17–23]) – predominantly associated with depressive disorders, adjustment disorders, and schizotypal disorder;
2. Social-phobic type (n = 243; CSI = 12 [7–14], DLQI = 17 [13–20]) – primarily comorbid with obsessive–compulsive disorder and anxiety-phobic disorders;
3. “Beauty hypochondria” type (n = 103; CSI = 4 [1–7], DLQI = 15 [12–17]; ρ = 0.08, p = 0.42) – linked to hypochondriacal disorder and personality disorders.
The association between these clinical subtypes and psychiatric diagnoses was statistically significant (χ² = 78.3, df = 16, p < 0.001; Cramér’s V = 0.42), indicating a robust, non-random relationship between dermatological presentation and specific psychopathological profiles.
Conclusion. The identified subtypes of comorbid mental disorders–characterized by the predominance of the dysmorphic nozogenic complex (sensitive, social-phobic, and “beauty hypochondria” types)–exhibit well-defined clinical profiles. This proposed typology demonstrates high differential-diagnostic and prognostic utility, providing a scientifically grounded framework for personalized, integrated management of psychodermatological patients in accordance with contemporary psychosomatic medicine principles.
Keywords: dermatoses, psychosomatics, comorbidity, dysmorphophobia, psychodermatology, adjustment disorders, anxiety, depression, OCD, sensitive reactions, social phobia, hypochondria, internal perfectionism, quality of life.
For citation: Dorozhenok I.Yu., Koriakin D.A. Mental disorders in patients with mild and moderate forms of chronic dermatoses. Psychiatry and psychopharmacotherapy. 2025; 6: 23–30. DOI: 10.62202/2075-1761-2025-27-6-23-30

Введение
Психосоматические аспекты кожных заболеваний традиционно привлекают внимание исследователей благодаря тесной нейро-иммунологической взаимосвязи между дерматологической и психической патологией, а также важной барьерной функции кожного покрова в качестве границы собственного «Я» с внешним миром [1]. В современной психодерматологии отчетливо прослеживается дихотомия нозогенных (обусловленных психотравмирующим воздействием дерматоза) психосоматических расстройств, в зависимости от тяжести кожного процесса. Согласно разработанной в ходе наших многолетних исследований типологии [2], нозогении при хронических дерматозах подразделяются на две основные группы: ипохондрические – при тяжелых клинических формах дерматозов, и дисморфические – при объективно нетяжелых, но косметически значимых формах. При этом обе группы клинически гетерогенны и включают различные типы нозогений, формирующие уникальный спектр в структуре психодерматологического континуума. 
Ряд исследователей отмечают диссоциативный характер взаимосвязи между объективной тяжестью кожного процесса при дерматозах фациальной локализации и интенсивностью психического страдания пациента [3-6]. Если при жизнеугрожающих или инвалидизирующих дерматозах коморбидные психосоматические расстройства преимущественно опосредованы витальными нозогенными факторами – угрозой жизни, хроническим зудом, болевым синдромом, функциональными ограничениями, – то при дерматозах с локализацией на открытых участках тела, протекающих в легких и среднетяжелых формах, ключевую роль в генезе вторичных психических нарушений играет не столько активность кожного процесса, сколько его визуальная экспозиция и субъективная интерпретация внешнего дефекта [7-11].
В рамках данного феномена, обозначаемого в рамках отечественной классификации психодерматологических расстройств как дисморфическая нозогения [12], даже минимальные, часто малозаметные для окружающих кожные изменения становятся триггером глубокого дистресса, в ряде случаев сопровождающегося социальной дезадаптацией. В отличие от ипохондрических нозогений, где доминируют опасения угрозы здоровью, дисморфические переживания коренятся в нарушении образа тела («body image disturbance») с кататимно окрашенной оценкой собственной внешности как неполноценной, отталкивающей или утрачивающей привлекательность [13-15].
Клинические наблюдения и данные крупного отечественного клинико-эпидемиологического исследования СИНТЕЗ подтверждают, что при дерматозах, ассоциированных с косметическим дефектом, накапливаются нозогении с идеями утраты внешней привлекательности, причем выраженность снижения качества жизни нередко не коррелирует с объективной тяжестью кожного процесса [16]. Особенно это характерно для акне (угревой болезни), розацеа, себорейного дерматита и витилиго, когда даже их легкие формы могут сопровождаться уровнем психосоциального дистресса, сопоставимым с таковым при тяжелых соматических заболеваниях [17-20].
Как показывает клиническая практика и данные исследований, дисморфические переживания при дерматозах незначительной тяжести выявляются не только в структуре вторичных нозогенных расстройств адаптации, но и в рамках широкого круга коморбидных психических расстройств: аффективных, тревожных, личностных, шизотипического и обсессивно-компульсивного, где кожные симптомы выступают как в роли непосредственного провоцирующего, так и амплифицирующего клиническую картину фактора [21, 22]. 
Цель настоящего исследования – разработка структуры коморбидных психических расстройств с комплексной оценкой психосоматических взаимосвязей у пациентов с легкими и среднетяжелыми формами хронических дерматозов.

Материал и методы
На базе Клиники кожных и венерических болезней им. В.А. Рахманова Сеченовского Университета с 2017 по 2025 г. обследованы 420 пациентов (113 мужчин, 307 женщин, средний возраст 35,2±11,3 года) с легкими и среднетяжелыми формами хронических дерматозов (красный плоский лишай – 64 наблюдения; псориаз – 61; атопический дерматит – 59; угревая болезнь (акне) – 53; розацеа – 51; экзема – 49; себорейный дерматит – 39; витилиго – 23; истинная акантолитическая пузырчатка – 21) и коморбидными психическими расстройствами, верифицированными по критериям МКБ-10. 
Исследование соответствовало всем положениям Хельсинкской декларации и было одобрено локальным Этическим комитетом.
Тип исследования: одноцентровое поперечное (cross-sectional) исследование.
Критерии включения: пациенты с подтвержденным диагнозом одного из указанных выше кожных заболеваний в легкой или среднетяжелой форме; наличие коморбидного психического расстройства, диагностированного в соответствии с МКБ-10; наличие письменного информированного согласия пациента на участие в исследовании.
Критерии невключения: беременность, период лактации; пациенты с угрожающими жизни и инвалидизирующими заболеваниями, а также другими кожными заболеваниями; состояния, препятствующие выполнению комплексного клинического обследования: умственная отсталость, признаки органического поражения ЦНС, прогредиентная шизофрения с выраженными изменениями личности, острые психотические состояния, злоупотребление психоактивными веществами; злокачественные новообразования.
Критерии исключения: желание пациента прекратить участие в исследовании; несоблюдение пациентом регламента исследования.
Применялись следующие методы исследования: клинико-дерматологический – проводился сотрудниками кафедры кожных и венерических болезней института клинической медицины ФГАОУ ВО «Первый МГМУ им. И.М. Сеченова» Минздрава России (Сеченовский Университет) с использованием универсальных шкал оценки дерматологического статуса: индекса клинических симптомов (ИКС); опросника дерматологического индекса качества жизни (ДИКЖ); опросника выраженности зуда – Behavioral rating scores (BRS); психопатологический – предварительная оценка психосоматического статуса с использованием госпитальной шкалы тревоги и депрессии – The Hospital Anxiety and Depression Scale (HADS) в соответствии с критериями включения/невключения; опросника дисморфических переживаний (BDDQ) для верификации дисморфического нозогенного комплекса; сбор субъективного и объективного анамнеза с акцентом на преморбидную структуру личности; выявление наличия или отсутствия ранее установленных психических расстройств по МКБ-10; клинический разбор с экспертной оценкой психосоматического статуса.
Статистический анализ результатов выполнен с использованием пакетов программ IBM SPSS Statistics 26. Нормальность распределения оценивалась с помощью критерия Колмогорова-Смирнова. В случае нормального распределения переменной дальнейшая обработка результатов проводилась с использованием параметрических методов. Данные представлены в виде M±σ, где M – среднее арифметическое, σ – среднее квадратичное отклонение. Количественные признаки, имеющие ненормальное распределение, представлены в виде Me [Q1-Q3], где Me – медиана, Q1 и Q3 – интерквартильный размах. Сравнение двух независимых групп при нормальном распределении проводили с помощью t-критерия Стьюдента (t), при ненормальном распределении применяли критерий Манна-Уитни. При сравнении более двух независимых групп использовался ранговый тест Краскела-Уоллиса с поправкой Бонферрони. Сравнение групп по номинальным признакам проводили в таблицах сопряженности с использованием критерия χ2 Пирсона. Для оценки независимых предикторов формирования дисморфического нозогенного комплекса (в сравнении с ипохондрическим) проведена бинарная логистическая регрессия методом «включения» (Enter) с коррекцией на социально-демографические и клинико-анамнестические показатели. Для верификации внутренней структуры дисморфического комплекса (сенситивный, социофобический, ипохондрия красоты) применена многономиальная логистическая регрессия с социофобическим типом в качестве референтной категории. Порядковые шкалы (ИКС, BRS) вводились в регрессионные модели как непрерывные переменные после проверки линейности логит-преобразования с использованием категориального подхода (методом дробления на тертили); различий в оценках OR не выявлено. Согласованность между типами дисморфического комплекса и верифицированными по МКБ-10 психиатрическими диагнозами оценивалась с использованием χ²-критерия и коэффициента V Крамера. Внутригрупповые корреляции между объективными (ИКС, BRS) и субъективными (ДИКЖ, HADS) показателями рассчитывались по коэффициенту Спирмена (ρ), с последующим сравнением величин корреляций между группами методом Фишера (Fisher’s z-transformation). Различия считали статистически значимыми при p<0,05.

Результаты
В подавляющем большинстве случаев – у 397 пациентов (94,5%) – в клинической картине коморбидного психического расстройства выявлен доминирующий транснозологический нозогенный дисморфический комплекс, характеризующийся кататимными переживаниями, ассоциированными с косметическим дефектом и нарушением образа тела; у 23 пациентов (5,5%) – нозогенный ипохондрический комплекс с доминированием опасений угрозы здоровью. 
Скрининг дисморфического нозогенного комплекса проводился с использованием опросника BDDQ: средний балл в группе с дисморфическими нозогениями (согласно разработанной типологии [2]) составил 42,3 ± 5,7, что значительно превышало пороговое значение и указывало на высокую вероятность клинически значимых дисморфических переживаний; в группе с ипохондрическими нозогениями средний балл BDDQ был 24,1±6,2 (p<0,001).
Как следует из данных Таблицы 1, между группами пациентов с нозогенным дисморфическим (группа 1) и ипохондрическим (группа 2) комплексами выявлены достоверные различия по ряду социально-демографических и клинико-анамнестических показателей. Так, средний возраст пациентов с дисморфическим нозогенным комплексом (33,1±10,4 года) был достоверно ниже, чем с ипохондрическим (42,5±12,1 года; p<0,05). По гендерному составу группы также различались, однако статистически незначимо: доля женщин в группе 1 составила 74,3%, тогда как в группе 2 соотношение полов было сбалансированным (52,2% женщин против 47,8% мужчин).
В трудовом статусе обращает на себя внимание выраженное различие по доле обучающихся: в первой группе 22,4% пациентов находились в стадии получения образования, в то время как в группе 2 таковых было лишь 4,3% (p<0,05); при этом доля пенсионеров была значительно выше среди лиц с нозогенным ипохондрическим комплексом – 17,4% против 3,8% (p<0,05).



Семейный статус также продемонстрировал выраженную неоднородность: пациенты с дисморфическим нозогенным комплексом в 53,4% случаев никогда не состояли в браке, тогда как в группе 2 данный показатель составил лишь 17,4%; напротив, доля состоящих в браке лиц в группе 2 достигала 60,9%, что значительно превышало соответствующую долю в первой группе (36,8%; p < 0,05 в обоих случаях).
Средняя длительность хронического дерматоза в группе 2 составила 11,4 ± 7,3 года, что достоверно превышало показатель в группе 1 (6,2 ± 4,8 года; p < 0,05). Существенные различия регистрировались и по частоте госпитализаций в дерматологический стационар за последние два года: среди пациентов второй группы госпитализации имели место у 39,1% (9 из 23), тогда как в группе 1 – лишь у 3,0% (12 из 397; p<0,05).
Бинарная логистическая регрессия (метод Enter) выявила, что после коррекции на социально-демографические и клинико-анамнестические показатели независимыми предикторами дисморфического нозогенного комплекса являются молодой возраст (OR = 0,94 за 1 год, 95% ДИ: 0,90-0,98, p=0,004) и статус обучающегося (OR = 3,1, 95% ДИ: 1,2-8,0, p=0,021). Наличие госпитализаций в дерматологическом стационаре за последние 2 года демонстрировало сильную обратную ассоциацию (OR = 0,18, 95% ДИ: 0,06-0,54, p=0,002), что согласуется с более тяжелым соматическим течением у пациентов с ипохондрическим комплексом. Модель объясняла 41% дисперсии (Nagelkerke R² = 0,41) и корректно классифицировала 93,3% наблюдений.
У пациентов с хроническими дерматозами коморбидные психические расстройства были диагностированы по критериям МКБ-10 в рамках расстройств адаптации [F43] (n= 120; 28,6%); ипохондрического расстройства [F45.2] (n=84; 20,0%); обсессивно-компульсивного расстройства [F42] (n=64; 15,2%); генерализованного тревожного расстройства [F41.1] (n=42; 10,0%); социальной фобии [F40.1] (n=38; 9,0%); депрессивного эпизода [F32.0] (n=32; 7,6%); рекуррентного депрессивного расстройства [F33] (n=28; 6,7%); посттравматического стрессового расстройства [F43.1] (n=24; 5,7%); расстройств личности [F60] (n=22; 5,2%); панического расстройства [F41.0] (n=19; 4,5%); шизотипического расстройства [F21] (n=18; 4,3%); дистимии [F34.1] (n=18; 4,3%); агорафобии [F40.0] (n=16; 3,8%); биполярного аффективного расстройства [F31] (n=12; 2,9%); циклотимии [F34.0] (n=9; 2,1%); ипохондрической шизофрении [F20.8] (n=5; 1,2%).
Среди коморбидных психических расстройств с преобладанием дисморфического нозогенного комплекса выделены три типа: сенситивный (n=51; 12,8%), социофобический (n=243; 61,2%), ипохондрия красоты (n=103; 25,9%) (таб. 2).
Внутри группы с дисморфическим нозогенным комплексом выявлены дифференцированные паттерны психосоматической связи: корреляция ИКС и ДИКЖ была статистически значимой в сенситивном (ρ=0,41, p=0,003) и социофобическом (ρ=0,39, p<0,001) типах, свидетельствуя о частичном соответствии субъективного страдания объективной тяжести дерматоза, но отсутствовала в ипохондрии красоты (ρ=0,08, p=0,42), что указывает на выраженную психосоматическую диссоциацию. Различие коэффициентов корреляции между группами было статистически значимым (z=3,17, p=0,002). Аналогичная закономерность наблюдалась для связи ИКС и HADS-тревоги: сильная корреляция в сенситивном типе (ρ=0,62, p<0,001), умеренная – в социофобическом (ρ=0,47, p<0,001) и отсутствие значимой связи в ипохондрии красоты (ρ=0,17, p=0,084).
Для верификации внутренней структуры дисморфического нозогенного комплекса проведена многономиальная логистическая регрессия с социофобическим типом в качестве референтной категории. Анализ выявил, что сенситивный тип достоверно ассоциирован с более высоким уровнем тревоги по HADS (OR = 1,21 за 1 балл, 95% ДИ: 1,08-1,36, p=0,001) и нарушением качества жизни (OR= ,09, p=0,012), тогда как ипохондрия красоты – с минимальной объективной тяжестью кожного процесса (уменьшение ИКС на 1 балл сопровождалось увеличением шансов данного типа на 26% (OR=1,26, 95% ДИ: 1,09-1,47, p=0,003) и сниженной тревогой (OR=0,88, p=0,011), что подтверждает дифференциальную валидность выделенных подтипов.
У пациентов с преобладанием сенситивного типа дисморфического нозогенного комплекса (n=51; 12,8%) в структуре коморбидного психического расстройства объективная тяжесть кожного процесса была умеренной: ИКС – 9 [6-11], BRS – 1 [0-2]. Однако субъективное страдание оказалось выраженным: ДИКЖ – 20 [17-23], HADS-тревога – 16,1±2,9, HADS-депрессия – 9,2±4,1.
Кожный процесс, как правило, затрагивал лицо (лоб, щеки, подбородок) и протекал в легкой и средней степени тяжести – с умеренной эритемой, единичными папулами, незначительным шелушением или тонкими корками. Фациальная локализация обеспечивала максимальную визуальную экспозицию дефекта, что играло ключевую роль в формировании сенситивного комплекса. Наиболее часто сенситивный тип ассоциировался с угревой болезнью (акне), особенно в подростковом и молодом взрослом возрасте, когда элементы сыпи (комедоны, папулы, постакне-пигментация) воспринимались как маркер «незрелости» или «нечистоплотности». Второй по частоте была розацеа, а именно ее эритематозно-телеангиэктатическая и папуло-пустулезная формы: стойкая гиперемия интерпретировалась как признак «алкоголизма», «нервозности» или «внутренней несдержанности». В ряде наблюдений сенситивный тип отмечался при атопическом дерматите и себорейном дерматите легкого течения с изолированными очагами на лбу и бровях. При этом даже минимальное шелушение или лихенификация воспринимались как «неухоженность» или «ненормальность». У пациентов с витилиго сенситивный нозогенный комплекс формировался преимущественно при локализации депигментированных пятен на лице (особенно периорбитально), где контраст с сохранным типом окраски кожи был наиболее заметен; реже – при красном плоском лишае (ретикулярные и папулезные элементы на слизистой полости рта и коже лица) и ограниченной форме псориаза (одиночные бляшки на лбу или волосистой части головы с выходом на лобную линию роста волос) (рис. 1).
Коморбидные хроническим дерматозам психические расстройства с преобладанием дисморфического нозогенного комплекса социофобического типа (n=243; 61,2%) выявлялись у пациентов с высыпаниями на открытых участках кожного покрова – преимущественно лице, шее, декольте и верхних конечностях (кисти, предплечья). Наиболее часто данный тип ассоциировался с угревой болезнью (в том числе с поствоспалительной гипер- и гипопигментацией на лице и плечах), атопическим дерматитом (лихенифицированные очаги на шее, локтевых сгибах, тыле кистей), розацеа (с распространением эритемы на шею и декольте) и экземой (в особенности – профессиональной формы с поражением кистей и предплечий). У части пациентов с псориазом и красным плоским лишаем социофобический нозогенный комплекс развивался при наличии бляшек или папул на видимых участках – в частности, при псориазе волосистой части головы с шелушением на лбу и висках («псориатические чешуйки» на темной одежде), или при красном плоском лишае с поражением тыльной поверхности кистей и разгибательных поверхностей предплечий. Себорейный 
дерматит с выраженным шелушением в области бровей, носогубных складок и волосистой части головы также входил в число частых «пусковых» дерматозов, особенно у лиц, чья профессиональная деятельность требовала постоянного зрительного контакта (преподаватели, менеджеры, медицинские работники) (рис. 1).
Кожные проявления при данном типе, хотя и локализовались на открытых участках, не были тотально распространенными и зачастую могли быть частично скомпенсированы макияжем, одеждой или позой. Несмотря на умеренную активность кожного процесса (ИКС – 12 [7-14]), пациенты демонстрировали высокий уровень социального дистресса: ДИКЖ – 17 [13-20], HADS-тревога – 13,4±4,8. Умеренно выраженный зуд (BRS – 4 [2-6]) зачастую включал психогенную амплификацию.
Ипохондрия красоты (n=106; 25,2%) развивались у лиц с минимальными кожными проявлениями (ИКС – 4 [1-7]), что соответствовало единичным элементам сыпи, легкой эритеме или локальной гипопигментации. Как видно из рисунка 1, наиболее часто этот тип ассоциировался с угревой болезнью (в том числе поствоспалительными изменениями), розацеа (эритематозный фенотип), витилиго (локализованной формы) и себорейным дерматитом легкого течения; в меньшей степени – с красным плоским лишаем (ретикулярные формы на слизистой или коже). Напротив, при тяжелых, воспалительно-деструктивных дерматозах – таких как истинная акантолитическая пузырчатка, тяжелые формы 
атопического дерматита и экземы – ипохондрия красоты встречалась исключительно редко.
Несмотря на низкие объективные показатели, субъективное страдание оставалось умеренно выраженным: ДИКЖ – 15 [12-17], HADS-тревога – 11,7±3,9, при минимальной депрессивной симптоматике (HADS-депрессия – 3,9±1,8). Такое несоответствие объясняется спецификой психопатологической структуры, в основе которой лежит не навязчивый страх осуждения со стороны окружающих, а мучительное переживание несоответствия собственного отражения внутреннему идеалу «безупречной» внешности – феномен, описанный как интернальный перфекционизм [23].
В свою очередь, анализ структуры верифицированных по МКБ-10 коморбидных психических расстройств также выявил определенные корреляции с выделенными клиническими типами: сенситивным (n = 51), социофобическим (n = 243), ипохондрией красоты (n = 103) (рис. 2-4).
Как следует из представленных данных, сенситивный тип тесно ассоциирован с депрессиями разных нозологических форм (включая расстройства адаптации) и шизотипическим расстройством. Социофобический тип демонстрирует корреляцию с расстройствами адаптации тревожного круга, тревожно-фобическими и обсессивно-компульсивными расстройствами. Ипохондрия красоты, в свою очередь, преимущественно выявляется в рамках расстройств личности и ипохондрического расстройства. 
Анализ соответствия между клиническими типами дисморфического нозогенного комплекса (сенситивный, социофобический, ипохондрия красоты) и верифицированными по МКБ-10 психиатрическими диагнозами выявил статистически значимую ассоциацию (χ²=78,3, df=16, p<0,001; V Крамера = 0,42), что указывает на умеренно-сильную связь между фенотипом нозогенного комплекса и нозологическим профилем. Наибольший вклад в ассоциацию внесли: обсессивно-компульсивное расстройство [F42] в социофобическом типе (скорректированный стандартизированный остаток = +4,2); ипохондрическое расстройство [F45.2] в ипохондрии красоты (остаток = +3,9); шизотипическое расстройство [F21] и расстройства адаптации [F43] в сенситивном типе (остатки = +2,8 и +2,6 соответственно).

Обсуждение
Настоящее исследование психических расстройств у пациентов с легкими и среднетяжелыми формами хронических дерматозов на выборке 420 пациентов с объективно нетяжелыми проявлениями кожного процесса (ИКС ≤ 14), не сопровождающимися угрозой жизни или инвалидизацией, выявило наличие бинарного нозогенного транснозологического нозогенного комплекса, с ассиметричной представленностью дисморфических 94,5 % случаев (n=397) и ипохондрических 5,5 % случаев (n=23) кататимных переживаний. 
Экстернально ориентированные типы дисморфического нозогенного комплекса (сенситивный и социофобический), объединены оценкой внешности через призму восприятия окружающими. 
Сенситивный тип отличается относительно малой представленностью (12,8%), при этом высоким – достигающим субпсихотического – уровнем тревоги с выраженной социальной дезадаптацией из-за тотального избегания социальных ситуаций, охватывающим практически все сферы жизнедеятельности. Описанные в начале прошлого века E. Kretschmer сенситивные идеи отношения находят отражение в современных концепциях «illness-related social anxiety» с дезинтеграцией телесного «Я» [24], когда кожное заболевание выступает как нозогенный триггер латентно протекающего эндогенного процесса. 
Социофобический тип, составляющий большинство случаев изученной выборки (61,2%), имеет обсессивно-фобическую структуру, где кожное заболевание выступает не как угроза здоровью или внутренней целостности «Я», но как угроза социальному статусу, в ответ на которую развивается система ритуалов контроля, маскировки и ситуативного избегания. Социофобический тип демонстрирует классическую картину навязчивого страха негативной оценки окружающими, сопровождающегося ритуалами самоконтроля и ситуационным избеганием. 
Наиболее выраженный диссоциативный паттерн – несоответствие между минимальной объективной тяжестью (ИКС = 4 [1-7]) и умеренно высоким уровнем субъективного дистресса (ДИКЖ = 15 [12-17]) – характерен для интернально-ориентированного типа нозогенного дисморфического комплекса – «ипохондрии красоты», наиболее резистентной к терапии. В отличие от классических представлений о дисморфофобии как страхе уродства [25], здесь доминирует не опасение осуждения со стороны, а страдание от несоответствия собственного отражения внутреннему идеалу совершенства. Такой феномен описывается в современных исследованиях как «perfectionistic self-presentation» – форма когнитивного искажения, при которой внешность становится проекцией внутреннего требования к безупречности [26], что подтверждает гипотезу о существовании интернального полюса дисморфических реакций [23]. Такие пациенты не избегают социума, но проявляют гиперобращаемость и склонность к инвазивным вмешательствам, что создает риск ятрогенных повреждений и хронификации патологических поведенческих паттернов [27]. Высокая частота (30%) расстройств личности (особенно нарциссического и ананкастного круга) согласуется с данными о связи перфекционизма и нарциссизма с нарушениями образа тела даже при отсутствии объективной патологии [28-30], что указывает на необходимость подключения психотерапевтических методик, направленных на коррекцию искаженной самооценки и когнитивных схем, связанных с внешностью [31, 32]. 
Выделенные типы коморбидных психических расстройств с доминированием дисморфического нозогенного комплекса могут наблюдаться при любом хроническом дерматозе, включая такие традиционно «некосметические» нозологии, как пузырчатка, псориаз и красный плоский лишай, при условии, что клиническая форма заболевания остается легкой или среднетяжелой и не сопровождается инвалидизирующими либо тяжелыми соматогенными проявлениями. Это принципиально опровергает упрощенное клиническое представление, ассоциирующее дисморфические нозогенные реакции исключительно с заболеваниями фациальной экспозиции (акне, розацеа, витилиго). В то время как экстернальная/интернальная направленность кататимных дисморфических переживаний зависит не только от формы кожной нозологии, но и от преморбидного личностного склада, коморбидного психического расстройства и типа когнитивной оценки телесного «Я» [33-35].
Результатом настоящего исследования стало также выявление корреляции между выделенными клиническими типами с доминированием дисморфического нозогенного комплекса с нозологической структурой верифицированных психических расстройств по МКБ-10. 
Полученные данные позволяют глубже распознать базисную структуру различных типов коморбидных психических расстройств с доминированием дисморфического нозогенного комплекса, которые не возникают de novo как клишированная реакция на кожный дефект, а выступают в качестве своеобразного «фильтра», через который преломляется переживание внешнего образа в зависимости от психопатологической основы. Именно поэтому при одном и том же дерматозе (например, акне) могут формироваться принципиально разные типы коморбидных психических расстройств с доминированием дисморфического нозогенного комплекса – от сенситивных идей отношения до нарциссической гиперзаботы о совершенстве внешнего облика. 

Заключение
Таким образом, каждый из выделенных типов коморбидных психических расстройств с доминированием дисморфического транснозологического нозогенного комплекса имеет очерченный клинический профиль.
Предложенная типология обладает высокой прогностической и практической значимостью, позволяя оптимизировать диагностику и обеспечивать персонализированный подход к ведению сложных случаев психосоматических пациентов с хроническими дерматозами.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
The authors declare no conflicts of interest.

Информация об авторах:
Дороженок Игорь Юрьевич – кандидат медицинских наук, доцент, доцент кафедры психиатрии и психосоматики Института клинической медицины им. Н.В. Склифосовского ФГАОУ ВО Первый Московский государственный медицинский университет им. И.М. Сеченова Минздрава России (Сеченовский Университет), 119435, г. Москва, Россия; старший научный сотрудник ФГБНУ «Научный центр психического здоровья», 115522, г. Москва, Россия. ORCID: 0000-0003-1613-2510; eLibrary SPIN: 8701-7958; 
e-mail: dorozhenok_i_yu@staff.sechenov.ru 

Корякин Данила Алексеевич – студент Института клинической медицины им. Н.В. Склифосовского ФГАОУ ВО Первый Московский государственный медицинский университет им. И.М. Сеченова Минздрава России (Сеченовский Университет), 119435, г. Москва, Россия. ORCID: 0000-0003-3619-206X; e-mail: danila110920021@gmail.com

Information about the authors:
Dorozhenok I. Yu. – https://orcid.org/0000-0003-1613-2510

Koriakin D.A. – https://orcid.org/0000-0003-3619-206X

Corresponding author: Dorozhenok I. Yu. e-mail: dorozhenok_i_yu@staff.sechenov.ru

Дата  поступления: 15.11.2025
Received: 15.11.2025
Принята к печати: 10.12.2025
Accepted: 10.12.2025

Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.
Author declares no conflicts of interest.