Психиатрия Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина
№03 2026

Eating disorders in working-age patients with chronic diseases 

Levchenko E.V., Kuzminov V.S., Veretennikov I.A., Gryazeva T.A., Kochenkova A.A., Trubetskoy P.A., Zhukova E.V.

Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education Kursk State Medical University of the Ministry of Health of the Russian Federation, Kursk, Russia 

Abstract
Introduction. Eating disorders (EDS) are a widespread and socially significant problem among the working-age population [1, 2]. Their development is due to the complex interaction of psychological and social factors. This condition directly affects professional activity, reducing labor productivity. The low level of diagnosis of RPP in primary healthcare is a serious problem, as patients are more likely to complain with predominant somatic symptoms that distract attention from the true problem.
The aim of the study was to assess the incidence and severity of RPP in working—age patients with chronic diseases, to identify gender characteristics and the relationship with behavioral and biomedical factors. 
Materials and methods. The 2025 study included 374 people (168 men and 206 women) aged 18-29 years (average age 23.58±4.18). The participants were divided into 4 subgroups based on the presence of chronic diseases (without pathologies, with diseases of the digestive, cardiovascular and endocrine systems) for comparative analysis. The types of EDS were assessed using the DEBQ questionnaire. Statistical processing was performed in Statistica 13 using the Student's t-test.
Results. More than 76% of the patients who participated in the study had at least one type of eating behavior. Gender analysis revealed that 68.5% of men and 82.5% of women had characteristic results. The most common types were restrictive (57.2%) and emotionogenic (54.3%), while the external type (23.3%) was much less common. Moderate positive associations were found with behavioral and biomedical factors, the strength and focus of which varied depending on gender and the presence of chronic diseases. 
Conclusion. EDS is widespread among patients of working age and is associated with behavioral and biomedical factors. Among the types of disorders, the most common were the restrictive and emotionogenic types. Significant differences in gender groups were revealed for each of the types — emotionogenic (p<0.01), external (p<0.01) and restrictive (p<0.05). Moderate associations with age, BMI, relationships, stress and sleep were found. 
Keywords: eating disorders, types of eating behavior, patients of working age, DEBQ questionnaire.
For citation: Levchenko E.V., Kuzminov V.S., Veretennikov I.A., Gryazeva T.A., Kochenkova A.A., Trubetskoy P.A., Zhukova E.V. Eating disorders in working-age patients with chronic diseases. Psychiatry and psychopharmacotherapy. 2026; 3: 46–51. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-3-46-51

Введение
РПП у пациентов трудоспособного возраста — одна из наиболее значимых социальных проблем современного здравоохранения. Актуальность данной проблемы обусловлена рядом факторов, среди которых ведущее место занимает высокая распространенность этих состояний, их прогрессирующий характер и выраженное деструктивное влияние на многие аспекты жизнедеятельности человека. Дестабилизирующее влияние РПП проявляется не только в отношении физического здоровья, но и затрагивает ментальное благополучие и продуктивность. Несмотря на то, что зачастую РПП ассоциируют с подростковым возрастом, эпидемиологические данные свидетельствуют о значительной частоте проявления РПП в трудоспособном возрасте [1, 2]. 
В основе развития РПП у лиц трудоспособного возраста лежит сложное взаимодействие психологических и социальных аспектов [3, 4]. Среди психологических факторов ключевое значение приобретает низкая самооценка и нарушение образа тела, формирующие когнитивно-аффективную основу расстройства. В данном ключе пища и контроль над массой тела становятся основными компенсаторными механизмами для регуляции отношения к себе и достижения мнимого чувства самоконтроля и эффективности. Эмоциональная нестабильность также служит определяющим фактором. Приступы компульсивного переедания часто являются механизмом «заедания» негативных эмоций (гнева, тревоги, подавленности), в то время как ограничительное поведение может представлять собой попытку обрести контроль над эмоциональной сферой через доминирование над физиологическими потребностями. Дисфункциональный перфекционизм, проявляющийся в установках «все или ничего», является центральным элементом в генезе ограничительных практик. Недостижимый идеал «совершенного тела» и страх неудачи провоцируют развитие жестких диетических правил, нарушение которых приводит к усилению чувства вины. Высокий уровень двойственности с аффективными и тревожными расстройствами (большим депрессивным расстройством, генерализованным тревожным расстройством, социальной фобией), а также с обсессивно-компульсивным расстройством, указывает на общие нейробиологические и психологические субстраты. РПП в данном случае может выступать как в качестве первичного расстройства, так и в роли ассоциированного нарушения, усугубляющего течение основного заболевания [3-5].
Большую роль играет влияние социальных и культурных массивов, которые транслируют специфические идеалы красоты, несовместимые с понятием о биологическом разнообразии внешнего вида человеческого тела. Значительное давление со стороны общества оказывают идеализация худобы и порицание избыточной массы тела. Данное противоречие приводит к развитию хронического психоэмоционального стресса, что в дальнейшем разрушает представление человека о рациональном питании и приводит к формированию РПП [6-8]. Медиа увеличивает интенсивность таких процессов, делая «идеальное» тело обязательной нормой, а следствием становится рост неудовлетворенности собственным телом и использование экстремальных методов похудения [3].
Обострение расстройства и его проявление у лиц с психологической предрасположенностью вызывают стрессовые события. Профессиональное выгорание с эмоциональным перенапряжением, кризисными состояниями личности, сложностями в карьерном продвижении оказывают комплексное негативное влияние на индивида, приводящее к расстройству пищевого поведения [3, 6].
Важное место в структуре РПП занимают стандартизированные психодиагностические методики, обеспечивающие массовый скрининг групп риска. Для выявления паттернов дисфункционального пищевого поведения наиболее часто используется Голландский опросник пищевого поведения (Dutch Eating Behavior Questionnaire — DEBQ), предназначенный для определения ограничительного, эмоциогенного и экстернального типов пищевого поведения. Структура опросника имеет 33 пункта, взаимосвязанных диагностируемыми поведенческими паттернами. По каждому пункту оценивается частота описываемого поведения по пятибалльной шкале: «никогда» — 1 балл, «редко» — 2 балла, «иногда» — 3 балла, «часто» — 4 балла, «очень часто» — 5 баллов. Благодаря подобной градации возможно количественно оценить выраженность каждого из типов пищевого поведения и определить их клиническую значимость. Первые 10 вопросов данной методики составляют шкалу ограничительного пищевого поведения, по которой анализируются попытки изменения пищевого рациона с целью поддержания желаемой массы тела. Вопросы 11-23 образуют шкалу ограничительного пищевого поведения, позволяющую определить тенденцию к изменению потребления пищи под влиянием негативных аффективных состояний. Последние 10 вопросов формируют шкалу экстернального пищевого поведения, выявляющую гиперчувствительность к внешним стимулам, относящимся к пище: например, вид и запах, независимо от чувства голода и насыщения. Тип пищевого поведения можно считать клинически значимым в том случае, если при стандартизированной процедуре обработки результатов DEBQ наблюдается превышение установленных нормативов. Диагностическим критерием для ограничительного типа является показатель, превышающий 2,4 балла; для экстернального типа — более 2,7 балла; для эмоциогенного типа — более 1,8 балла. Данные нормативы были установлены в ходе валидизации методики на репрезентативных выборках и позволяют дифференцировать нормативные вариации пищевого поведения от клинически значимых нарушений [8].
Особую социальную значимость проблема РПП приобретает из-за их прямого влияния на профессиональную деятельность и экономические показатели. Для пациентов трудоспособного возраста, страдающих РПП, характерно заметное ухудшение их профессиональной деятельности [9-11]. Это проявляется как в регулярных пропусках работы по причине плохого самочувствия, так и в снижении качества и объема выполняемой работы, даже когда они находятся на рабочем месте. Низкий уровень диагностики РПП в первичном звене здравоохранения является серьезной проблемой, так как пациенты чаще предъявляют жалобы, в которых преобладают соматические симптомы, отвлекающие внимание от истинной проблемы [9, 10].
Цель исследования — оценить частоту встречаемости и степень тяжести РПП у пациентов трудоспособного возраста с хроническими заболеваниями, выявить гендерные особенности и связь с поведенческими и биомедицинскими факторами.

Материалы и методы
В исследовании 2025 года, проходившем на базе ФГБОУ ВО КГМУ Минздрава России, приняли участие 374 пациента (168 мужчин и 206 женщин). Возраст анкетируемых варьировал от 18 до 29 лет (средний возраст 23,58±4,18). Для сравнительного анализа и оценки влияния коморбидных состояний были выделены 4 подгруппы — пациенты без хронических заболеваний (194 чел.), пациенты с хроническими заболеваниями пищеварительной (76 чел.), сердечно-сосудистой (51 чел.) и эндокринной (42 чел.) систем.
Для оценки РПП использовался опросник DEBQ, позволяющий определить 3 типа пищевого поведения — ограничительный, эмоциогенный и экстернальный. Статистическая обработка производилась с помощью программы Statistica 13. Значимость достоверных различий оценивалась при помощи t-критерия Стьюдента.



Результаты 
Более 76% пациентов, принявших участие в исследовании, имели как минимум один тип пищевого поведения, что было установлено при помощи опросника DEBQ. Гендерный анализ позволил зафиксировать, что у 68,5% мужчин и 82,5% женщин наблюдались характерные результаты. Эмоциогенный вариант нарушения зарегистрирован у 54,3% опрошенных пациентов (46,4% мужчин и 60,7% женщин), экстернальный — у 23,3% (27,3% мужчин и 19,9% женщин), ограничительный — у 57,2% (54,1% мужчин и 59,7% женщин). При этом удалось выявить достоверные различия в гендерных группах по каждому из типов — эмоциогенному (p≤0.01), экстернальному (p≤0.01) и ограничительному (p≤0.05) (таб. 1).
В ходе исследования производилась оценка корреляции типов пищевого поведения с поведенческими (наличие/ отсутствие отношений, стресс, курение) и биомедицинскими факторами (возраст, ИМТ, количество сна) как в гендерных группах, так и в группах, выделенных по наличию/отсутствию хронических заболеваний.
В общей выборке пациентов были выявлены слабые положительные связи между эмоциогенным типом и всеми вышеперечисленными параметрами, кроме сна (слабая отрицательная связь) (таб. 2). При оценке корреляции с экстернальным типом зафиксированы умеренная прямая связь со стрессом, слабая прямая связь с возрастом, курением и сном, а также слабая обратная связь с ИМТ и наличием отношений (таб. 3). Ограничительный тип имел слабые положительные связи с возрастом, отношениями, стрессом, курением и сном, тогда как с ИМТ — слабые отрицательные связи (таб. 4).
Мужчины имели умеренную прямую корреляцию уровня эмоциогенного типа с наличием отношений, слабую прямую корреляцию с возрастом, ИМТ, стрессом и курением. При этом сон у данной группы пациентов имел слабую отрицательную связь. Женский пол по результатам оценки связи эмоциогенного типа пищевого поведения с социальными параметрами имел умеренную прямую корреляцию с ИМТ, слабую прямую корреляцию с отношениями, стрессом и курением. В то же время была зафиксирована слабая отрицательная связь с возрастом и количеством сна (таб. 2).
При поиске связей в гендерных группах при оценке уровня экстернального типа пищевого поведения у мужчин зафиксирована слабая положительная связь с изучаемыми факторами. У женщин же результаты получились более разнообразными: умеренная прямая корреляция со стрессом, слабая прямая корреляция с курением и сном, слабая отрицательная корреляция с возрастом пациенток, показателями ИМТ и наличием отношений (таб. 3).
У мужчин, анализируя связь с уровнем ограничительного типа, удалось выявить умеренную прямую связь с временем продолжительности сна, в то время как прочие поведенческие и биомедицинские параметры имели слабую положительную связь. В группе женщин слабая обратная корреляция наблюдалась с ИМТ, а слабая прямая корреляция — с возрастом, отношениями, стрессом, курением и сном (таб. 4).



Одной из целей проводимого исследования являлась оценка корреляции эмоциогенного, экстернального и ограничительного типов пищевого поведения с поведенческими и биомедицинскими факторами у пациентов, имеющих хронические заболевания. Удалось выделить 3 наиболее часто встречающиеся группы патологий: пищеварительная, сердечно-сосудистая, эндокринная. При этом оценка проводилась и у пациентов без сопутствующих хронических заболеваний.
Так, анализируя корреляцию уровня эмоциогенного типа пищевого поведения с поведенческими и биомедицинскими факторами, пациенты без хронических заболеваний имели слабую отрицательную связь с количеством сна, тогда как с остальными параметрами связь была слабая положительная. При заболеваниях пищеварительной системы хронического характера была выявлена умеренная прямая связь с ИМТ, слабая прямая связь со стрессом и курением, слабая обратная связь с возрастом, отношениями и сном. При хронической сердечно-сосудистой патологии слабая отрицательная корреляция была зарегистрирована со сном, тогда как с остальными факторами — слабая положительная. Пациенты с хроническими заболеваниями эндокринной системы имели умеренную положительную связь со стрессом, слабую положительную связь с такими параметрами, как возраст, ИМТ, курение. При этом у данной группы отмечалась слабая отрицательная связь со стрессом и количеством сна (таб. 5).
В ходе оценки корреляции уровня экстернального типа пищевого поведения с поведенческими и биомедицинскими факторами в группе пациентов, не имеющих хронических заболеваний, была выявлена умеренная положительная связь со стрессом, слабая положительная связь с возрастом, отношениями, курением и сном, а также слабая отрицательная связь с ИМТ. В выборке с хроническими заболеваниями пищеварительной системы удалось найти умеренную прямую связь со стрессом. При этом с возрастом, курением и количеством сна корреляция была слабой положительной, а с ИМТ и отношениями — слабой отрицательной. У пациентов с хроническими заболеваниями сердечно-сосудистой системы зарегистрирована умеренная прямая корреляция со стрессом, слабая обратная корреляция с ИМТ, слабая прямая корреляция с остальными факторами. При хронической эндокринной патологии умеренная положительная связь была зафиксирована сразу с тремя параметрами — ИМТ, отношениями и стрессом, тогда как связь с курением и сном была слабой положительной, а с возрастом — слабой отрицательной (таб. 6).



При поиске корреляции уровня ограничительного типа пищевого поведения с поведенческими и биомедицинскими факторами у пациентов без хронических заболеваний были выявлены только слабые связи: положительные — с возрастом, отношениями, стрессом, курением, сном, и отрицательные — с ИМТ. При хронической патологии органов пищеварения удалось зафиксировать слабую прямую корреляцию с возрастом, стрессом, курением и сном, слабую отрицательную корреляцию с ИМТ и отношениями. У пациентов с хроническими заболеваниями сердечно-сосудистой системы зарегистрированы сразу две умеренные положительные связи — с возрастом и отношениями. С курением и сном выявлена слабая прямая корреляция, а с ИМТ и стрессом — слабая обратная корреляция. В группе с хроническими заболеваниями эндокринной системы удалось найти только слабые связи: положительные — с возрастом, ИМТ и отношениями, отрицательные — со стрессом, курением и количеством сна (таб. 7). 

Обсуждение
Исследование, проведенное среди пациентов трудоспособного возраста, показало, что у значительной части присутствовал как минимум один тип нарушения пищевого поведения. При этом ограничительный и эмоциогенный типы расстройства были наиболее распространенными. Полученные результаты можно считать следствием адаптации к ключевым вызовам взрослой жизни — возрастным изменениям, профессиональной реализации и преодолению кризисов. Этот период жизни включает в себя максимальную социальную и трудовую активность. Внешний вид часто воспринимается как часть успешного имиджа, признак самодисциплины и здоровья. Естественно начинающееся замедление метаболизма приводит к тому, что прежние пищевые привычки и уровень физической активности уже не позволяют находиться в идеальной для себя форме и приводят к набору веса. Эти факторы заставляют человека сознательно вводить ограничения в пищевой рацион и контролировать изменения веса. В то же время построение карьеры и создание семьи, довольно часто приходящиеся на этот возрастной период, приводят к значительному стрессу. При высокой занятости не остается времени и сил на здоровые способы регуляции эмоций — спорт, хобби, общение. Еда становится самым удобным и быстрым «антидепрессантом» и способом компенсации эмоциональной усталости. В состоянии психологической усталости способность к самоконтролю падает, и привычка «заедать» эмоции проявляется сильнее. 
В общей выборке пациентов и в группе женщин удалось найти умеренную прямую корреляцию между экстернальным типом пищевого поведения и уровнем стресса. Острый или хронический стресс истощает ресурсы префронтальной коры головного мозга, ответственной за самоконтроль и волевую регуляцию, что приводит к снижению способности противостоять внешним пищевым стимулам. Стрессовый фон выступает ключевым фактором, снижающим тормозные механизмы и повышающим импульсивность. Происходит смещение системы мотивации в сторону поиска немедленного вознаграждения, а легкодоступная, часто калорийная пища становится простым способом краткосрочного улучшения эмоционального состояния и отвлечения от переживаний.
Умеренная положительная связь уровня эмоциогенного типа и наличия отношений у мужчин указывает на значимую роль социально-психологического параметра в формировании этого типа нарушения пищевого поведения. Данный поведенческий фактор становится эмоционально модулирующим элементом. Возросший уровень ответственности, финансовая нагрузка и межличностные разногласия нередко приводят к стрессу, изменению привычного образа жизни и пищевых ритуалов, которые, в свою очередь, делают мужчин более уязвимыми к эмоциогенному перееданию.
Умеренная прямая корреляция между эмоциогенным типом и ИМТ у женского пола свидетельствует о двунаправленной связи между психологическим дистрессом и метаболическими изменениями. Более жесткие стандарты внешности, предъявляемые обществом к женщинам, превращают сам факт набора веса в дополнительный источник стресса и, как следствие, триггер для дальнейшего эмоциогенного питания. 
Выявленная умеренная прямая связь между ограничительным типом пищевого поведения и продолжительностью сна у мужчин обусловлена общим паттерном самоконтроля и осознанной регуляции образа жизни. При этом достаточный сон нормализует уровень грелина и лептина, снижая субъективное чувство голода и облегчая соблюдение диетических ограничений, что создает позитивный подкрепляющий цикл.
Хроническое заболевание ЖКТ является источником стресса и тревоги, связанных с дискомфортом, болью и необходимостью строгих пищевых ограничений, и напрямую провоцирует эмоциогенное пищевое поведение как способ справиться с негативными эмоциями. Диетические запреты часто вызывают чувство депривации и усиливают фокусировку на еде, повышая риск срывов и компульсивного переедания в периоды эмоционального напряжения, что подтверждает обнаруженная в исследовании умеренная положительная связь с ИМТ. При этом довольно часто во время таких эпизодов человек склонен выбирать высококалорийную, богатую простыми углеводами и жирами пищу, что приводит к увеличению суточной калорийности и росту ИМТ.
У пациентов с хронической эндокринной патологией выявлена умеренная прямая корреляция уровня эмоциогенного типа пищевого поведения со стрессом. Хроническое заболевание, приносящее в жизнь человека ограничения, систематический контроль биохимических показателей организма и постоянный прием лекарственных средств, является психоэмоциональным бременем, порождающим хроническое напряжение и беспокойство. При этом гормональный дисбаланс может напрямую влиять на нейромедиаторные системы мозга, регулирующие эмоции, например, на серотонин и дофамин, предрасполагая к тревожным состояниям, которые субъективно переживаются как стресс. Формирующийся порочный круг, когда возникшее заболевание усиливает и пролонгирует стрессовое состояние через психологические и физиологические механизмы, а стресс, в свою очередь, может нарушать эндокринный гомеостаз и способствовать манифестации заболевания, объясняет выявленную умеренную положительную связь.
Пациенты как с хронической патологией (ЖКТ, ССС, эндокринной), так и без нее имели умеренную прямую корреляцию между уровнем экстернального типа пищевого поведения и стрессом. Выявленная связь подтверждает значимость этого поведенческого параметра в формировании данного типа пищевого расстройства вне зависимости от состояния здоровья.
В то же время рост ИМТ и изменение внешности, которые часто сопровождают хронические эндокринные заболевания, могут становиться причиной снижения самооценки и социальной тревоги. Это усугубляет проблемы в отношениях, создавая дополнительный дистресс, который снова компенсируется едой. Дополнительной проблемой в паре могут стать требования к диетическим ограничениям, проявляющиеся, например, в необходимости готовить отдельно.
Уровень ограничительного типа пищевого поведения у пациентов с хроническим сердечно-сосудистым заболеванием имеет умеренную положительную связь с возрастом и наличием отношений. В данном случае возраст выступает как внутренний фактор зрелости и осознанности, усиливающий готовность к самоограничению, а отношения — как мощный внешний фактор поддержки, контроля и мотивации, который одновременно и подкрепляет ограничительное поведение, и делает его достаточно значимым.

Заключение
Таким образом, РПП у пациентов трудоспособного возраста является широко распространенным явлением, связанным с поведенческими и биомедицинскими факторами. Наиболее часто встречающимися типами расстройств являются ограничительный и эмоциогенный. При этом удалось выявить достоверные различия в гендерных группах по каждому из типов — эмоциогенному (p≤0.01), экстернальному (p≤0.01) и ограничительному (p≤0.05). Обнаружены умеренные связи с возрастом, ИМТ, отношениями, стрессом и сном.

Сведения об авторах

Левченко Елена Вадимовна — кандидат медицинских наук, доцент кафедры психиатрии, Курский государственный медицинский университет, ул. Карла Маркса, 3, e-mail: levchenkoev@kursksmu.net, ORCID: https://orcid.org/0000-0001-5587-4678;

Кузьминов Владислав Сергеевич — ординатор, Курский государственный медицинский университет, ул. Карла Маркса 3, 89513100921, е-mail: kuzminov.vladisav@yandex.ru, ORCID: https://orcid.org/0009-0007-6900-6944;

Веретенников Игорь Андреевич — студент, Курский государственный медицинский университет, ул. Карла Маркса, 3, 89205890808, e-mail: veretennikov.igor.04@mail.ru, ORCID: https://orcid.org/0009-0005-4944-5937;

Грязева Татьяна Андреевна — студент, Курский государственный медицинский университет, ул. Карла Маркса 3, 89307602960, e-mail: tanya_gva@list.ru, ORCID: https://orcid.org/0009-0002-2636-2926;

Коченкова Анастасия Александровна — студент, Курский государственный медицинский университет, ул. Карла Маркса, 3, 89155341527, e-mail: anastasiakochenkova@yandex.ru, ORCID: https://orcid.org/my-orcid? orcid= 0009-0001-6176-5512;

Трубецкой Павел Алексеевич — студент, Курский государственный медицинский университет, ул. Карла Маркса, 3, 89045295125, e-mail: zubrilovtrubeckoy@mail.ru, ORCID: https://orcid.org/0009-0000-3764-4318;

Жукова Екатерина Викторовна — студент, Курский государственный медицинский университет, ул. Карла Маркса, 3, 89898029526, e-mail: zhukova10042004katy@gmail.com, ORCID: https://orcid.org/0009-0000-3869-3461.

Дата поступления: 15.01.2026
Received: 15.01.2026
Принята к печати: 01.06.2026
Accepted: 01.06.2026

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
The authors declare no conflicts of interest.