Психиатрия Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина
Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University), Moscow, Russian Federation
Abstract
Background. Psychodermatology is a rapidly developing field of psychosomatic medicine, which is facilitated primarily by the wide representation of mental disorders of various registries in dermatological clinics. Epidemiological data indicate that up to 60% of patients with skin diseases have comorbid mental disorders, but standardized protocols for managing such patients in real-world clinical practice are lacking.
The aim of the study was to evaluate the efficacy and safety of differentiated psychopharmacotherapy in patients with chronic dermatoses and comorbid non-psychotic mental disorders.
Methods. A single-center prospective observational study was conducted involving 125 patients (43 men, 82 women; mean age 36.4±10.2 years) with chronic dermatoses (psoriasis, atopic dermatitis, acne, rosacea, eczema, seborrheic dermatitis, lichen planus, vitiligo, true acantholytic pemphigus) and comorbid mental disorders verified according to ICD-10 criteria. The observation duration was 6 weeks. Psychotropic therapy was prescribed individually using antidepressants (SSRIs, SNRIs), nonbenzodiazepine anxiolytics, minor and atypical antipsychotics. Efficacy was assessed using validated scales: HAMD-17, HAMA, Y-BOCS, CGI-I, DLQI, as well as dermatoses severity indices (PASI, SCORAD, IGA, VASI, PGA) and the VAS-itch scale. Statistical analysis was performed using IBM SPSS Statistics 26.
Results. A total of 123 patients (98.4%) completed the study; therapy was discontinued in 2 cases (1.6%) due to adverse events. Clinically significant improvement (CGI-I ≤ 2) was recorded in 92 patients (73.6%), with remission (CGI-I=1) achieved in 38.4% of cases. A significant reduction in depressive symptoms (HAMD-17: -70.6%, p<0.001), anxiety (HAMA: -66.9%, p<0.001), and obsessive-compulsive symptoms (Y-BOCS: -55.3%, p=0.002) was observed. Quality of life indicators (DLQI) improved by 66.2% (p<0.001). Dermatose severity indices decreased by 12.9-75.0% depending on the nosology. Pruritus intensity (VAS) decreased by 53.3-75.0%. Strong correlations were found between anxiety reduction and pruritus reduction (ρ=0.71, p<0.001), as well as between improved quality of life and pruritus reduction (ρ=0.79, p<0.001). Adverse events were reported in 19 (15.2%) patients.
Conclusion. Clinically justified use of first-line psychotropic medications in patients with chronic dermatoses and comorbid mental disorders leads to significant improvements in mental status and dermatological parameters with a favorable safety profile. The obtained data substantiate the need to integrate differentiated psychopharmacotherapy into protocols for managing patients with psychodermatological disorders.
Keywords: psychodermatology; psychosomatic disorders; chronic dermatoses; comorbid mental disorders; quality of life; differentiated psychopharmacotherapy; antidepressants; anxiolytics; antipsychotics; therapeutic efficacy.
For citation: Dorozhenok I.Yu. Efficacy of differentiated psychopharmacotherapy in patients with chronic dermatoses and comorbid mental disorders: a prospective observational study. Psychiatry and psychopharmacotherapy. 2026; 3: 61–67. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-3-61-67
Введение
Психодерматология представляет собой обширную область психосоматической медицины, включающую все составные части психосоматического континуума. Психогенные факторы играют значимую роль в инициации и/или обострении дерматологических заболеваний, а коморбидные психические расстройства утяжеляют течение кожного процесса и снижают качество жизни пациентов [1-3]. В свою очередь, хроническое кожное заболевание выступает мощным стрессором, провоцирующим развитие нозогенных (преимущественно тревожно-депрессивных) расстройств, через активацию симпатической нервной системы усугубляя течение дерматоза [4].
Эпидемиологические исследования демонстрируют, что до 60% пациентов дерматологического профиля имеют сопутствующие психические расстройства, которые могут выступать причиной, предрасполагающим фактором или модулятором тяжести кожного заболевания [5]. Ввиду стигматизации психических расстройств значительная часть пациентов с кожными жалобами отказывается от психиатрического вмешательства на ранних этапах дерматологического консультирования.
Современные авторы рассматривают в качестве оптимального комплексный подход, сочетающий психотерапию и психофармакотерапию наряду с дерматологическим лечением, где выбор психотропных препаратов определяется психопатологической структурой коморбидных расстройств, указывая на наличие у отдельных психотропных препаратов дополнительного дерматотропного действия [6]. В частности, некоторые антидепрессанты и антипсихотики способны модулировать высвобождение нейропептидов и цитокинов в коже, оказывая противовоспалительный и антипруритический эффект [7, 8].
Использование психотропных средств в психодерматологии сопряжено также и с рядом специфических рисков. Классическим примером служат препараты лития, способные провоцировать дебют или обострение псориаза и акне у предрасположенных пациентов [9, 10]. Кроме того, некоторые стабилизаторы настроения и антипсихотики ассоциированы с высоким риском тяжелых кожных побочных реакций, включая синдром Стивенса-Джонсона [11, 12]. Подобные риски диктуют необходимость пристального внимания врача при назначении терапии пациентам с воспалительными дерматозами, отдавая предпочтение препаратам с благоприятным профилем безопасности [13, 14].
Несмотря на накопленные данные по применению психотропных препаратов, в реальной клинической практике дерматологи сталкиваются с отсутствием унифицированных алгоритмов терапии [15]. Так, например, трициклические антидепрессанты традиционно считались препаратами выбора благодаря седативному и антигистаминному эффекту, однако их применение ограничено антихолинергическими и кардиотоксическими нежелательными явлениями. Современные руководства смещают фокус в сторону приоритетного использования селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС) и атипичных антипсихотиков второго и третьего поколений, обладающих более благоприятным профилем переносимости [16].
Цель настоящего исследования — оценка эффективности и безопасности дифференцированной психофармакотерапии у пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами непсихотического регистра.
Материал и методы
На базе Клиники кожных и венерических болезней им. В.А. Рахманова Сеченовского Университета в период с апреля 2025 по март 2026 г. проведено проспективное наблюдательное исследование эффективности дифференцированной психофармакотерапии. В исследование включено 125 пациентов (43 мужчины, 82 женщины, средний возраст 36,4±10,2 года) с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами психогенного, невротического и аффективного регистров. Дизайн исследования соответствовал принципам Хельсинкской декларации и был одобрен локальным этическим комитетом (ЛЭК) Сеченовского Университета (выписка из протокола №10-25 от 24.04.2025). Все пациенты подписали информированное согласие на участие в исследовании.
Дизайн: одноцентровое, проспективное, открытое наблюдательное исследование длительностью 6 недель.
Критериями включения служили возраст от 18 до 65 лет; верифицированный диагноз хронического дерматоза в стадии обострения (псориаз, атопический дерматит, акне, розацеа, экзема, себорейный дерматит, красный плоский лишай, витилиго, истинная акантолитическая пузырчатка); наличие коморбидного психического расстройства, верифицированного по критериям МКБ-10; наличие письменного информированного согласия пациента на участие в исследовании и опубликование обезличенной медицинской информации в научных целях.
Критериями невключения являлись психотические расстройства; суицидальный риск; беременность и период лактации; тяжелая соматическая патология в стадии декомпенсации; зависимость от психоактивных веществ; злокачественные новообразования; отсутствие письменного информированного согласия, а также прием психотропных препаратов в течение последних 4 недель до включения в исследование.
Критериями исключения служили отказ пациента от дальнейшего участия в исследовании; развитие нежелательных явлений, требующих отмены терапии; нарушение комплаенса.
Всем пациентам проводилось базисное дерматологическое лечение согласно клиническим рекомендациям. Психотропная терапия назначалась индивидуально в зависимости от структуры психопатологического синдрома с использованием широкого арсенала современных препаратов первого ряда для психосоматики. Применялись антидепрессанты групп СИОЗС (эсциталопрам, сертралин, флувоксамин, пароксетин) и СИОЗСН (венлафаксин, дулоксетин); небензодиазепиновые анксиолитики (фабомотизол, этифоксин, маритупирдин); малые и атипичные антипсихотики (сульпирид, тиаприд, алимемазин, кветиапин). Допускалась комбинированная терапия при резистентности либо полиморфизме психопатологической симптоматики.
Оценка эффективности терапии проводилась в ходе четырех визитов: базовый (0-я неделя), промежуточные (2-я и 4-я недели) и завершающий (6-я неделя). Применялись следующие валидизированные шкалы и инструменты: шкала Гамильтона для оценки депрессии (HAMD-17), шкала Гамильтона для оценки тревоги (HAMA), шкала Йеля-Брауна для обсессий и компульсий (Y-BOCS), шкала общего клинического впечатления (CGI-S — тяжесть, CGI-I — улучшение), опросник дерматологического индекса качества жизни (DLQI).
Для объективизации дерматологического статуса использовались валидированные индексы тяжести заболеваний: PASI (Psoriasis Area and Severity Index) для псориаза, SCORAD (SCORing Atopic Dermatitis) для атопического дерматита и экземы, а также шкала глобальной статической оценки исследователя IGA (Investigator's Global Assessment) для акне, розацеа, себорейного дерматита и красного плоского лишая. Оценка тяжести витилиго проводилась с использованием индекса площади поражения и степени депигментации VASI (Vitiligo Area Scoring Index). Для оценки состояния пациентов с истинной акантолитической пузырчаткой применялась шкала глобальной оценки врача (PGA, Physician's Global Assessment). Субъективная выраженность кожного зуда оценивалась по 10-балльной визуальной аналоговой шкале (VAS-itch). Динамика показателей фиксировалась дважды: на этапе включения в исследование (базовый уровень) и по завершении 6-недельного курса терапии.
Критериями эффективности служили снижение суммы баллов по шкалам HAMD-17, HAMA, Y-BOCS, DLQI более чем на 50% в сравнении с исходными значениями, оценка по шкале CGI-I как «сильно выраженное улучшение» или «выраженное улучшение», а также достижение клинической ремиссии.
Безопасность и переносимость проводимой терапии оценивались на протяжении всего периода наблюдения (6 недель). Мониторинг нежелательных явлений (НЯ) осуществлялся еженедельно на основании анализа спонтанных жалоб пациентов, а также путем целенаправленного опроса для выявления специфических побочных эффектов (соматических, неврологических и вегетативных нарушений). Для стандартизации оценки выраженности НЯ и их связи с принимаемыми препаратами использовалась шкала побочных эффектов UKU (Udvalg for Kliniske Undersøgelser). Дополнительно проводился контроль антропометрических показателей (масса тела) и биохимических маркеров (уровень пролактина в сыворотке крови) при использовании антипсихотиков. Все выявленные НЯ фиксировались в индивидуальных картах пациентов с указанием их частоты, степени выраженности и принятых мер по их коррекции.
Статистический анализ выполнен с использованием пакетов программ IBM SPSS Statistics 26. Нормальность распределения количественных признаков оценивалась с помощью критерия Колмогорова-Смирнова. Данные представлены в виде M±σ (среднее арифметическое ± стандартное отклонение) для нормального распределения и Me [Q1-Q3] (медиана и интерквартильный размах) для ненормального распределения. Качественные признаки представлены в виде абсолютных значений и процентов (n, %). Для сравнения зависимых выборок (динамика внутри группы) использовался парный t-критерий Стьюдента или критерий Вилкоксона. Для сравнения независимых подгрупп применялся t-критерий Стьюдента или U-критерий Манна-Уитни. Сравнение групп по номинальным признакам проводили в таблицах сопряженности с использованием критерия χ² Пирсона. Внутригрупповые корреляции между количественными показателями рассчитывались по коэффициенту Спирмена (ρ). Различия считали статистически значимыми при p<0,05.
Результаты
В исследование было включено 125 пациентов, из которых 123 (98,4%) полностью завершили протокол наблюдения. Исходные социально-демографические характеристики выборки отличались преобладанием женщин (82 пациента, 65,6%) над мужчинами (43 пациента, 34,4%). Длительность дерматологического заболевания варьировала от 6 месяцев до 15 лет, составив в среднем 5,8±3,2 года.
Структура коморбидных психических расстройств была полиморфной (Таблица 1). Наиболее часто встречались расстройства адаптации (F43) — 51 наблюдение (40,8%), генерализованное тревожное расстройство (F41.1) — 19 наблюдений (15,2%), депрессивный эпизод (F32) — 18 наблюдений (14,4%). Рекуррентное депрессивное расстройство (F33) и обсессивно-компульсивное расстройство (F42) регистрировались с одинаковой частотой: по 12 наблюдений (9,6%). Социальная фобия (F40.1) диагностирована у 7 пациентов (5,6%), паническое расстройство (F41.0) и ипохондрическое расстройство (F45.2) — по 3 наблюдения (2,4%).
Дерматологическая патология была представлена 9 нозологическими формами, среди которых преобладали псориаз (27,2%), атопический дерматит (20,8%) и акне (16,8%).
В зависимости от структуры ведущего психопатологического синдрома пациенты получали дифференцированную психофармакотерапию (Таблица 2). Базовую терапию антидепрессантами получили 107 пациентов (85,6%). Наиболее часто применялись препараты группы СИОЗС — у 88 человек (70,4%), в то время как СИОЗСН использовались у 19 пациентов (15,2%).
Монотерапия применялась у 97 пациентов (77,6%); из них 79 (63,2%) получали антидепрессанты и 18 (14,4%) — анксиолитики. Комбинированные схемы (использование не более двух препаратов одновременно) применялись у 28 пациентов (22,4%). Здесь анксиолитики использовались преимущественно для купирования тревоги на начальном этапе лечения. Малые и атипичные антипсихотики (n=18; 14,4%) применялись преимущественно в комбинации с антидепрессантом для краткосрочного купирования соматизированной симптоматики (боль, зуд) и инсомнии.
Препараты группы СИОЗС наиболее часто назначались при социальной фобии, обсессивно-компульсивном расстройстве и депрессивных эпизодах. Небензодиазепиновые анксиолитики преобладали в схемах лечения генерализованного тревожного расстройства и расстройств адаптации.
Используемые в исследовании малые и атипичные антипсихотики с тропностью к патологическим телесным сенсациям назначались в качестве вспомогательного (адъювантного) средства в комбинации с базовым препаратом преимущественно при депрессиях, обсессивно-компульсивном расстройстве и ипохондрическом расстройстве.
Анализ эффективности терапии продемонстрировал достоверную положительную динамику по всем психометрическим шкалам к 6-й неделе наблюдения (Таблица 3).
Снижение баллов по шкале HAMD-17 составило 15,4±4,1 балла за 6 недель наблюдения, что соответствует редукции депрессивной симптоматики на 70,6% от исходного уровня. Динамика по шкале HAMA показала снижение на 16,0±3,2 балла (редукция тревоги на 66,9%). В группе пациентов с обсессивно-компульсивным расстройством (n=12) баллы по шкале Y-BOCS снизились с 23,5 [19-27] до 10,5 [7-13], что соответствовало 55,3% редукции симптоматики.
Показатели качества жизни (DLQI) улучшились на 10,0±4,5 балла, снизившись с 15,1±3,9 до 5,1±2,8. Исходное значение DLQI соответствовало категории «очень сильное влияние заболевания на качество жизни», к 6-й неделе среднее значение перешло в категорию «умеренное влияние». Оценка по шкале CGI-I к концу исследования составила 2,1±0,5, что соответствует категории «выраженное улучшение».
По шкале CGI клинически значимое улучшение (CGI-I ≤ 2) зафиксировано у 92 (73,6%) из 125 пациентов. Состояние клинической ремиссии (CGI-I = 1) отмечено у 48 (38,4%) пациентов, выраженное улучшение (CGI-I = 2) у 44 (35,2%) человек. Умеренное улучшение (CGI-I = 3) зарегистрировано у 23 (18,4%) пациентов, в то время как минимальное улучшение или его отсутствие (CGI-I = 4-5) наблюдалось лишь у 10 (8,0%) обследованных.
При стратификации по психиатрическим диагнозам выявлены дифференцированные паттерны ответа на терапию (Таблица 4).
Наиболее высокий процент респондеров наблюдался при расстройствах адаптации (82,4%), генерализованном тревожном расстройстве (78,9%) и депрессивном эпизоде (77,8%). При рекуррентном депрессивном расстройстве доля респондеров составила 75,0%. При паническом расстройстве клинически значимого улучшения достигли 66,7% пациентов.
Более низкие показатели эффективности зафиксированы при обсессивно-компульсивном расстройстве (50,0%) и социофобии (42,9%). Наименьший ответ на терапию отмечен при ипохондрическом расстройстве, где доля респондеров составила лишь 33,3% (n=1). Статистический анализ подтвердил наличие достоверных различий в частоте достижения терапевтического ответа между выделенными подгруппами (χ² = 19,2, df = 7, p = 0,008).
Положительная динамика кожного процесса была неоднородной в зависимости от типа дерматоза (Таблица 5).
Снижение индексов тяжести дерматологических заболеваний варьировало от 12,9% (витилиго) до 75,0% (пузырчатка). При псориазе индекс PASI снизился на 59,2% (с 14,2±3,1 до 5,8±2,4). При атопическом дерматите индекс SCORAD уменьшился на 57,2% (с 42,5±8,3 до 18,2±5,1). При акне и розацеа снижение индекса IGA составило 56,3% и 55,2% соответственно.
Интенсивность зуда (VAS) снизилась во всех подгруппах. Наибольшая редукция зуда зафиксирована при атопическом дерматите (-75,0%, с 8,4±1,2 до 2,1±1,0) и экземе (-70,9%, с 7,9±1,4 до 2,3±1,1). При акне и себорейном дерматите снижение зуда составило 68,4% и 67,7% соответственно.
Показатели DLQI улучшились во всех дерматологических подгруппах. Исходные значения DLQI варьировали от 11,5±2,1 (витилиго) до 19,0 (пузырчатка), что соответствует категории «очень сильное влияние на качество жизни». К 6-й неделе значения DLQI снизились до диапазона от 4,2±2,3 (акне) до 8,0 (пузырчатка), что соответствует категориям «умеренное» или «малое влияние».
Выявлены статистически значимые корреляции между динамикой психических и дерматологических показателей (Таблица 6). Корреляционный анализ проводился раздельно для каждой нозологической группы с учётом размера выборки: PASI (n=34), SCORAD (n=38), IGA (n=50).
Наиболее сильные коэффициенты корреляции зафиксированы между редукцией зуда (Δ VAS) и улучшением качества жизни (Δ DLQI): ρ = 0,79 (p<0,001). Корреляция между снижением тревоги (Δ HAMA) и редукцией зуда также оказалась сильной: ρ = 0,71 (p<0,001).
Корреляции объективных дерматологических индексов с динамикой Y-BOCS были умеренными (ρ = 0,29-0,33) и не достигали статистической значимости, что может быть обусловлено малым размером группы пациентов с обсессивно-компульсивным расстройством (n=12).
Препараты в целом хорошо переносились. Нежелательные явления зарегистрированы у 19 пациентов (15,2%) (Таблица 7).
Общая частота нежелательных явлений составила 15,2% (19 из 125 пациентов). Наиболее благоприятный профиль переносимости отмечен в группе СИОЗС и небензодиазепиновых анксиолитиков, где НЯ купировались самостоятельно в первые 2 недели терапии. На фоне приема СИОЗСН зарегистрированы тошнота и преходящее повышение АД у 2 пациентов (1,6%). Наибольшее число побочных эффектов было ассоциировано с приемом малых и атипичных антипсихотиков: у 10 пациентов (8,0%) выявлены бессимптомная гиперпролактинемия (сульпирид), метаболические нарушения (алимемазин) и ортостатическая гипотензия (кветиапин). Именно в этой группе развитие метаболических нарушений на приеме алимемазина и кветиапина стало причиной досрочной отмены терапии у 2 пациентов (1,6%). Клинически значимых лекарственных взаимодействий между психотропными и дерматологическими препаратами в ходе исследования не зарегистрировано.
Обсуждение
В проведенном нами исследовании комплексная психодерматологическая терапия продемонстрировала высокую эффективность: клинически значимое улучшение (CGI-I ≤ 2) было зафиксировано у 92 (73,6%) из 125 пациентов.
Полученные результаты согласуются с данными литературы о том, что антидепрессанты занимают центральное место в фармакотерапии психодерматологических расстройств благодаря двойному эффекту: тимоаналептическому и дерматотропному, реализуемому через модуляцию нейроиммунных взаимодействий в коже [17].
Стратификация эффективности по психиатрическим диагнозам выявила дифференцированные паттерны ответа. Наиболее высокий процент респондеров наблюдался при расстройствах адаптации (82,4%), что соотносится с данными литературы [18], и депрессивном эпизоде (77,8%). Примечательно, что в этих группах достигнуты наиболее высокие показатели клинической ремиссии (47,1% и 50,0% соответственно). При рекуррентном депрессивном расстройстве ответ на терапию был сопоставимым (75,0%), однако отмечалась тенденция к более медленному наступлению ремиссии. В нашей работе препараты группы СИОЗС (эсциталопрам, сертралин, флувоксамин, пароксетин) составили основу терапии (70,4% назначений), что коррелирует с результатами многих исследований: СИОЗС обладают более благоприятным профилем безопасности по сравнению с трициклическими антидепрессантами, нежелательными для длительной терапии пациентов с хроническими дерматозами.
Важным результатом настоящей работы стало выявление сильной корреляции между снижением тревоги (HAMA) и редукцией зуда (VAS) (ρ = 0,71). Наиболее выраженная редукция зуда в нашей выборке наблюдалась при атопическом дерматите (-75,0%) и экземе (-70,9%), согласуясь с данными о том, что некоторые классы психотропных препаратов обладают анальгетическими и антипруритическими свойствами, актуальными в лечении кожно-сенсорных синдромов [7]. В нашем исследовании влияние СИОЗС и СИОЗСН на субъективное восприятие зуда было сопоставимо с описанными ранее эффектами антидепрессантов других групп, что позволяет рекомендовать их как безопасную альтернативу традиционным противозудным препаратам с более высоким профилем нежелательных явлений (амитриптилин, доксепин, миртазапин) [17, 19].
Вопрос безопасности терапии является критически важным в дерматологической практике [20]. Нежелательные явления были зарегистрированы у 19 (15,2%) пациентов, что существенно ниже данных, указывающих на частоту кожных побочных реакций при применении психотропных препаратов до 39% [15]. В исследуемой выборке случаи отмены препаратов из-за нежелательных явлений составили менее 2% (2 пациента), что подтверждает благоприятный профиль безопасности современных препаратов первого ряда. Отказ от бензодиазепинов в пользу современных анксиолитиков позволил избежать рисков толерантности и синдрома отмены.
Комбинированная терапия (антидепрессант в сочетании с анксиолитиком или малым антипсихотиком) применялась у 22,4% пациентов. Антипсихотики применялись в малых дозах, что позволило исключить риск экстрапирамидных расстройств. Нежелательные явления, приведшие к преждевременной отмене терапии у 2 пациентов, были обусловлены метаболическими нарушениями, что нередко отмечается при терапии антипсихотиками разных групп [21].
Ограничением исследования является открытый дизайн и отсутствие контрольной группы, получавшей плацебо. Тем не менее полученные данные свидетельствуют о том, что дифференцированное назначение психотропных препаратов приводит к достоверному улучшению как психического статуса, так и дерматологических показателей у 92 (73,6%) пациентов.
Заключение
Психофармакотерапия является важной составляющей ведения пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами. Рациональное применение антидепрессантов, антипсихотиков и анксиолитиков, наряду с психотерапией, представляется оптимальным при активном участии психиатра/психотерапевта/психодерматолога, осуществляющих динамичное междисциплинарное взаимодействие и способствующих повышению квалификации дерматологов по психосоматике. Дальнейшее расширение доказательной базы, в частности, проведение рандомизированных контролируемых исследований с репрезентативной выборкой, показано для стандартизации протоколов лечения и оптимизации исходов у данной категории пациентов.
Дополнительная информация
Источники финансирования. Отсутствуют.
Раскрытие интересов. Автор заявляет об отсутствии отношений, деятельности и интересов за последние три года, связанных с третьими лицами (коммерческими и некоммерческими), интересы которых могут быть затронуты содержанием статьи.
Оригинальность. При создании настоящей работы автор не использовал ранее опубликованные сведения (текст, иллюстрации, данные).
Доступ к данным. Все данные, полученные в настоящем исследовании, доступны в статье.
Генеративный искусственный интеллект. При создании настоящей статьи технологии генеративного искусственного интеллекта не использовались.
Рассмотрение и рецензирование. Настоящая работа подана в журнал в инициативном порядке и рассмотрена по обычной процедуре. В рецензировании участвовали два внешних рецензента и научный редактор издания.
Additional Information
Funding. None.
Disclosure of Interests. The authors declare no relationships, activities, or interests — financial or non-financial — with third parties (commercial or non-commercial) over the past three years that could be perceived as influencing, or being influenced by, the content of this article.
Originality. The authors confirm that no previously published material (text, figures, or data) was used in the preparation of this manuscript.
Data Availability. All data generated or analysed during this study are included in this published article.
Generative Artificial Intelligence. No generative artificial intelligence (AI) tools or technologies were used in the preparation of this manuscript.
Peer Review Process. This manuscript was submitted to the journal on the authors’ initiative and underwent standard peer-review procedures. Review was carried out by two independent external reviewers and the journal’s scientific editor.
Информация об авторах:
Дороженок Игорь Юрьевич — кандидат медицинских наук, доцент, доцент кафедры психиатрии, психотерапии и психосоматики Института клинической медицины им. Н.В. Склифосовского ФГАОУ ВО Первый Московский государственный медицинский университет им. И.М. Сеченова Минздрава России (Сеченовский Университет), 119435, г. Москва, Россия; ORCID: 0000-0003-1613-2510; eLibrary SPIN: 8701-7958. e-mail: dorozhenok_i_yu@staff.sechenov.ru
Дата поступления: 24.04.2026
Received: 24.04.2026
Принята к печати: 20.05.2026
Accepted: 20.05.2026
Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
The authors declare no conflicts of interest.
Психиатрия Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина
№03 2026
Эффективность дифференцированной психофармакотерапии психических расстройств у пациентов с хроническими дерматозами: проспективное наблюдательное исследование №03 2026
Номера страниц в выпуске:61-67
Резюме
Обоснование. Психодерматология представляет собой стремительно развивающуюся область психосоматической медицины, чему способствует прежде всего широкая представленность психических расстройств различных регистров в дерматологичеcкой клинике. Эпидемиологические данные свидетельствуют, что до 60% пациентов с кожными заболеваниями имеют коморбидные психические расстройства, однако стандартизированные протоколы ведения таких пациентов в реальной клинической практике отсутствуют.
Цель исследования — оценка эффективности и безопасности дифференцированной психофармакотерапии у пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами непсихотического регистра.
Методы. Проведено одноцентровое проспективное наблюдательное исследование с участием 125 пациентов (43 мужчины, 82 женщины; средний возраст 36,4±10,2 года) с хроническими дерматозами (псориаз, атопический дерматит, акне, розацеа, экзема, себорейный дерматит, красный плоский лишай, витилиго, истинная акантолитическая пузырчатка) и коморбидными психическими расстройствами, верифицированными по критериям МКБ-10. Длительность наблюдения составила 6 недель. Психотропная терапия назначалась индивидуально с применением антидепрессантов (СИОЗС, СИОЗСН), небензодиазепиновых анксиолитиков, малых и атипичных антипсихотиков. Оценка эффективности проводилась с использованием валидированных шкал: HAMD-17, HAMA, Y-BOCS, CGI-I, DLQI, а также индексов тяжести дерматозов (PASI, SCORAD, IGA, VASI, PGA) и шкалы зуда (VAS-itch). Статистический анализ выполнен с помощью IBM SPSS Statistics 26.
Результаты. Исследование завершили 123 пациента (98,4%), в 2 случаях (1,6%) терапия была прекращена из-за нежелательных явлений. Клинически значимое улучшение (CGI-I ≤ 2) зафиксировано у 92 (73,6%) пациентов, при этом состояние ремиссии (CGI-I=1) достигнуто в 38,4% случаев. Выявлена достоверная редукция депрессивной симптоматики (HAMD-17: -70,6%, p<0,001), тревоги (HAMA: -66,9%, p<0,001) и обсессивно-компульсивных проявлений (Y-BOCS: -55,3%, p=0,002). Показатели качества жизни (DLQI) улучшились на 66,2% (p<0,001). Индексы тяжести дерматозов снизились на 12,9-75,0% в зависимости от нозологии. Интенсивность зуда (VAS) уменьшилась на 53,3-75,0%. Выявлены сильные корреляции между редукцией тревоги и снижением зуда (ρ=0,71, p<0,001), а также между улучшением качества жизни и редукцией зуда (ρ=0,79, p<0,001). Нежелательные явления зарегистрированы у 19 (15,2%) пациентов.
Заключение. Клинически обоснованное назначение психотропных препаратов первого ряда у пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами приводит к достоверному улучшению психического статуса и дерматологических показателей при благоприятном профиле безопасности. Полученные данные обосновывают необходимость интеграции дифференцированной психофармакотерапии в протоколы ведения пациентов с психодерматологическими расстройствами.
Ключевые слова: психодерматология; психосоматические расстройства; хронические дерматозы; коморбидные психические расстройства; качество жизни; дифференцированная психофармакотерапия; антидепрессанты; анксиолитики; антипсихотики; терапевтическая эффективность.
Для цитирования: Дороженок И.Ю. Эффективность дифференцированной психофармакотерапии психических расстройств у пациентов с хроническими дерматозами: проспективное наблюдательное исследование. Психиатрия и психофармакотерапия. 2026; 3: 61–67. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-3-61-67
Обоснование. Психодерматология представляет собой стремительно развивающуюся область психосоматической медицины, чему способствует прежде всего широкая представленность психических расстройств различных регистров в дерматологичеcкой клинике. Эпидемиологические данные свидетельствуют, что до 60% пациентов с кожными заболеваниями имеют коморбидные психические расстройства, однако стандартизированные протоколы ведения таких пациентов в реальной клинической практике отсутствуют.
Цель исследования — оценка эффективности и безопасности дифференцированной психофармакотерапии у пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами непсихотического регистра.
Методы. Проведено одноцентровое проспективное наблюдательное исследование с участием 125 пациентов (43 мужчины, 82 женщины; средний возраст 36,4±10,2 года) с хроническими дерматозами (псориаз, атопический дерматит, акне, розацеа, экзема, себорейный дерматит, красный плоский лишай, витилиго, истинная акантолитическая пузырчатка) и коморбидными психическими расстройствами, верифицированными по критериям МКБ-10. Длительность наблюдения составила 6 недель. Психотропная терапия назначалась индивидуально с применением антидепрессантов (СИОЗС, СИОЗСН), небензодиазепиновых анксиолитиков, малых и атипичных антипсихотиков. Оценка эффективности проводилась с использованием валидированных шкал: HAMD-17, HAMA, Y-BOCS, CGI-I, DLQI, а также индексов тяжести дерматозов (PASI, SCORAD, IGA, VASI, PGA) и шкалы зуда (VAS-itch). Статистический анализ выполнен с помощью IBM SPSS Statistics 26.
Результаты. Исследование завершили 123 пациента (98,4%), в 2 случаях (1,6%) терапия была прекращена из-за нежелательных явлений. Клинически значимое улучшение (CGI-I ≤ 2) зафиксировано у 92 (73,6%) пациентов, при этом состояние ремиссии (CGI-I=1) достигнуто в 38,4% случаев. Выявлена достоверная редукция депрессивной симптоматики (HAMD-17: -70,6%, p<0,001), тревоги (HAMA: -66,9%, p<0,001) и обсессивно-компульсивных проявлений (Y-BOCS: -55,3%, p=0,002). Показатели качества жизни (DLQI) улучшились на 66,2% (p<0,001). Индексы тяжести дерматозов снизились на 12,9-75,0% в зависимости от нозологии. Интенсивность зуда (VAS) уменьшилась на 53,3-75,0%. Выявлены сильные корреляции между редукцией тревоги и снижением зуда (ρ=0,71, p<0,001), а также между улучшением качества жизни и редукцией зуда (ρ=0,79, p<0,001). Нежелательные явления зарегистрированы у 19 (15,2%) пациентов.
Заключение. Клинически обоснованное назначение психотропных препаратов первого ряда у пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами приводит к достоверному улучшению психического статуса и дерматологических показателей при благоприятном профиле безопасности. Полученные данные обосновывают необходимость интеграции дифференцированной психофармакотерапии в протоколы ведения пациентов с психодерматологическими расстройствами.
Ключевые слова: психодерматология; психосоматические расстройства; хронические дерматозы; коморбидные психические расстройства; качество жизни; дифференцированная психофармакотерапия; антидепрессанты; анксиолитики; антипсихотики; терапевтическая эффективность.
Для цитирования: Дороженок И.Ю. Эффективность дифференцированной психофармакотерапии психических расстройств у пациентов с хроническими дерматозами: проспективное наблюдательное исследование. Психиатрия и психофармакотерапия. 2026; 3: 61–67. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-3-61-67
Efficacy of differentiated psychopharmacotherapy in patients with chronic dermatoses and comorbid mental disorders: a prospective observational study
Dorozhenok I.Yu.Sechenov First Moscow State Medical University (Sechenov University), Moscow, Russian Federation
Abstract
Background. Psychodermatology is a rapidly developing field of psychosomatic medicine, which is facilitated primarily by the wide representation of mental disorders of various registries in dermatological clinics. Epidemiological data indicate that up to 60% of patients with skin diseases have comorbid mental disorders, but standardized protocols for managing such patients in real-world clinical practice are lacking.
The aim of the study was to evaluate the efficacy and safety of differentiated psychopharmacotherapy in patients with chronic dermatoses and comorbid non-psychotic mental disorders.
Methods. A single-center prospective observational study was conducted involving 125 patients (43 men, 82 women; mean age 36.4±10.2 years) with chronic dermatoses (psoriasis, atopic dermatitis, acne, rosacea, eczema, seborrheic dermatitis, lichen planus, vitiligo, true acantholytic pemphigus) and comorbid mental disorders verified according to ICD-10 criteria. The observation duration was 6 weeks. Psychotropic therapy was prescribed individually using antidepressants (SSRIs, SNRIs), nonbenzodiazepine anxiolytics, minor and atypical antipsychotics. Efficacy was assessed using validated scales: HAMD-17, HAMA, Y-BOCS, CGI-I, DLQI, as well as dermatoses severity indices (PASI, SCORAD, IGA, VASI, PGA) and the VAS-itch scale. Statistical analysis was performed using IBM SPSS Statistics 26.
Results. A total of 123 patients (98.4%) completed the study; therapy was discontinued in 2 cases (1.6%) due to adverse events. Clinically significant improvement (CGI-I ≤ 2) was recorded in 92 patients (73.6%), with remission (CGI-I=1) achieved in 38.4% of cases. A significant reduction in depressive symptoms (HAMD-17: -70.6%, p<0.001), anxiety (HAMA: -66.9%, p<0.001), and obsessive-compulsive symptoms (Y-BOCS: -55.3%, p=0.002) was observed. Quality of life indicators (DLQI) improved by 66.2% (p<0.001). Dermatose severity indices decreased by 12.9-75.0% depending on the nosology. Pruritus intensity (VAS) decreased by 53.3-75.0%. Strong correlations were found between anxiety reduction and pruritus reduction (ρ=0.71, p<0.001), as well as between improved quality of life and pruritus reduction (ρ=0.79, p<0.001). Adverse events were reported in 19 (15.2%) patients.
Conclusion. Clinically justified use of first-line psychotropic medications in patients with chronic dermatoses and comorbid mental disorders leads to significant improvements in mental status and dermatological parameters with a favorable safety profile. The obtained data substantiate the need to integrate differentiated psychopharmacotherapy into protocols for managing patients with psychodermatological disorders.
Keywords: psychodermatology; psychosomatic disorders; chronic dermatoses; comorbid mental disorders; quality of life; differentiated psychopharmacotherapy; antidepressants; anxiolytics; antipsychotics; therapeutic efficacy.
For citation: Dorozhenok I.Yu. Efficacy of differentiated psychopharmacotherapy in patients with chronic dermatoses and comorbid mental disorders: a prospective observational study. Psychiatry and psychopharmacotherapy. 2026; 3: 61–67. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-3-61-67
Введение
Психодерматология представляет собой обширную область психосоматической медицины, включающую все составные части психосоматического континуума. Психогенные факторы играют значимую роль в инициации и/или обострении дерматологических заболеваний, а коморбидные психические расстройства утяжеляют течение кожного процесса и снижают качество жизни пациентов [1-3]. В свою очередь, хроническое кожное заболевание выступает мощным стрессором, провоцирующим развитие нозогенных (преимущественно тревожно-депрессивных) расстройств, через активацию симпатической нервной системы усугубляя течение дерматоза [4].
Эпидемиологические исследования демонстрируют, что до 60% пациентов дерматологического профиля имеют сопутствующие психические расстройства, которые могут выступать причиной, предрасполагающим фактором или модулятором тяжести кожного заболевания [5]. Ввиду стигматизации психических расстройств значительная часть пациентов с кожными жалобами отказывается от психиатрического вмешательства на ранних этапах дерматологического консультирования.
Современные авторы рассматривают в качестве оптимального комплексный подход, сочетающий психотерапию и психофармакотерапию наряду с дерматологическим лечением, где выбор психотропных препаратов определяется психопатологической структурой коморбидных расстройств, указывая на наличие у отдельных психотропных препаратов дополнительного дерматотропного действия [6]. В частности, некоторые антидепрессанты и антипсихотики способны модулировать высвобождение нейропептидов и цитокинов в коже, оказывая противовоспалительный и антипруритический эффект [7, 8].
Использование психотропных средств в психодерматологии сопряжено также и с рядом специфических рисков. Классическим примером служат препараты лития, способные провоцировать дебют или обострение псориаза и акне у предрасположенных пациентов [9, 10]. Кроме того, некоторые стабилизаторы настроения и антипсихотики ассоциированы с высоким риском тяжелых кожных побочных реакций, включая синдром Стивенса-Джонсона [11, 12]. Подобные риски диктуют необходимость пристального внимания врача при назначении терапии пациентам с воспалительными дерматозами, отдавая предпочтение препаратам с благоприятным профилем безопасности [13, 14].
Несмотря на накопленные данные по применению психотропных препаратов, в реальной клинической практике дерматологи сталкиваются с отсутствием унифицированных алгоритмов терапии [15]. Так, например, трициклические антидепрессанты традиционно считались препаратами выбора благодаря седативному и антигистаминному эффекту, однако их применение ограничено антихолинергическими и кардиотоксическими нежелательными явлениями. Современные руководства смещают фокус в сторону приоритетного использования селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС) и атипичных антипсихотиков второго и третьего поколений, обладающих более благоприятным профилем переносимости [16].
Цель настоящего исследования — оценка эффективности и безопасности дифференцированной психофармакотерапии у пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами непсихотического регистра.
Материал и методы
На базе Клиники кожных и венерических болезней им. В.А. Рахманова Сеченовского Университета в период с апреля 2025 по март 2026 г. проведено проспективное наблюдательное исследование эффективности дифференцированной психофармакотерапии. В исследование включено 125 пациентов (43 мужчины, 82 женщины, средний возраст 36,4±10,2 года) с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами психогенного, невротического и аффективного регистров. Дизайн исследования соответствовал принципам Хельсинкской декларации и был одобрен локальным этическим комитетом (ЛЭК) Сеченовского Университета (выписка из протокола №10-25 от 24.04.2025). Все пациенты подписали информированное согласие на участие в исследовании.
Дизайн: одноцентровое, проспективное, открытое наблюдательное исследование длительностью 6 недель.
Критериями включения служили возраст от 18 до 65 лет; верифицированный диагноз хронического дерматоза в стадии обострения (псориаз, атопический дерматит, акне, розацеа, экзема, себорейный дерматит, красный плоский лишай, витилиго, истинная акантолитическая пузырчатка); наличие коморбидного психического расстройства, верифицированного по критериям МКБ-10; наличие письменного информированного согласия пациента на участие в исследовании и опубликование обезличенной медицинской информации в научных целях.
Критериями невключения являлись психотические расстройства; суицидальный риск; беременность и период лактации; тяжелая соматическая патология в стадии декомпенсации; зависимость от психоактивных веществ; злокачественные новообразования; отсутствие письменного информированного согласия, а также прием психотропных препаратов в течение последних 4 недель до включения в исследование.
Критериями исключения служили отказ пациента от дальнейшего участия в исследовании; развитие нежелательных явлений, требующих отмены терапии; нарушение комплаенса.
Всем пациентам проводилось базисное дерматологическое лечение согласно клиническим рекомендациям. Психотропная терапия назначалась индивидуально в зависимости от структуры психопатологического синдрома с использованием широкого арсенала современных препаратов первого ряда для психосоматики. Применялись антидепрессанты групп СИОЗС (эсциталопрам, сертралин, флувоксамин, пароксетин) и СИОЗСН (венлафаксин, дулоксетин); небензодиазепиновые анксиолитики (фабомотизол, этифоксин, маритупирдин); малые и атипичные антипсихотики (сульпирид, тиаприд, алимемазин, кветиапин). Допускалась комбинированная терапия при резистентности либо полиморфизме психопатологической симптоматики.
Оценка эффективности терапии проводилась в ходе четырех визитов: базовый (0-я неделя), промежуточные (2-я и 4-я недели) и завершающий (6-я неделя). Применялись следующие валидизированные шкалы и инструменты: шкала Гамильтона для оценки депрессии (HAMD-17), шкала Гамильтона для оценки тревоги (HAMA), шкала Йеля-Брауна для обсессий и компульсий (Y-BOCS), шкала общего клинического впечатления (CGI-S — тяжесть, CGI-I — улучшение), опросник дерматологического индекса качества жизни (DLQI).
Для объективизации дерматологического статуса использовались валидированные индексы тяжести заболеваний: PASI (Psoriasis Area and Severity Index) для псориаза, SCORAD (SCORing Atopic Dermatitis) для атопического дерматита и экземы, а также шкала глобальной статической оценки исследователя IGA (Investigator's Global Assessment) для акне, розацеа, себорейного дерматита и красного плоского лишая. Оценка тяжести витилиго проводилась с использованием индекса площади поражения и степени депигментации VASI (Vitiligo Area Scoring Index). Для оценки состояния пациентов с истинной акантолитической пузырчаткой применялась шкала глобальной оценки врача (PGA, Physician's Global Assessment). Субъективная выраженность кожного зуда оценивалась по 10-балльной визуальной аналоговой шкале (VAS-itch). Динамика показателей фиксировалась дважды: на этапе включения в исследование (базовый уровень) и по завершении 6-недельного курса терапии.
Критериями эффективности служили снижение суммы баллов по шкалам HAMD-17, HAMA, Y-BOCS, DLQI более чем на 50% в сравнении с исходными значениями, оценка по шкале CGI-I как «сильно выраженное улучшение» или «выраженное улучшение», а также достижение клинической ремиссии.
Безопасность и переносимость проводимой терапии оценивались на протяжении всего периода наблюдения (6 недель). Мониторинг нежелательных явлений (НЯ) осуществлялся еженедельно на основании анализа спонтанных жалоб пациентов, а также путем целенаправленного опроса для выявления специфических побочных эффектов (соматических, неврологических и вегетативных нарушений). Для стандартизации оценки выраженности НЯ и их связи с принимаемыми препаратами использовалась шкала побочных эффектов UKU (Udvalg for Kliniske Undersøgelser). Дополнительно проводился контроль антропометрических показателей (масса тела) и биохимических маркеров (уровень пролактина в сыворотке крови) при использовании антипсихотиков. Все выявленные НЯ фиксировались в индивидуальных картах пациентов с указанием их частоты, степени выраженности и принятых мер по их коррекции.Статистический анализ выполнен с использованием пакетов программ IBM SPSS Statistics 26. Нормальность распределения количественных признаков оценивалась с помощью критерия Колмогорова-Смирнова. Данные представлены в виде M±σ (среднее арифметическое ± стандартное отклонение) для нормального распределения и Me [Q1-Q3] (медиана и интерквартильный размах) для ненормального распределения. Качественные признаки представлены в виде абсолютных значений и процентов (n, %). Для сравнения зависимых выборок (динамика внутри группы) использовался парный t-критерий Стьюдента или критерий Вилкоксона. Для сравнения независимых подгрупп применялся t-критерий Стьюдента или U-критерий Манна-Уитни. Сравнение групп по номинальным признакам проводили в таблицах сопряженности с использованием критерия χ² Пирсона. Внутригрупповые корреляции между количественными показателями рассчитывались по коэффициенту Спирмена (ρ). Различия считали статистически значимыми при p<0,05.
Результаты
В исследование было включено 125 пациентов, из которых 123 (98,4%) полностью завершили протокол наблюдения. Исходные социально-демографические характеристики выборки отличались преобладанием женщин (82 пациента, 65,6%) над мужчинами (43 пациента, 34,4%). Длительность дерматологического заболевания варьировала от 6 месяцев до 15 лет, составив в среднем 5,8±3,2 года.
Структура коморбидных психических расстройств была полиморфной (Таблица 1). Наиболее часто встречались расстройства адаптации (F43) — 51 наблюдение (40,8%), генерализованное тревожное расстройство (F41.1) — 19 наблюдений (15,2%), депрессивный эпизод (F32) — 18 наблюдений (14,4%). Рекуррентное депрессивное расстройство (F33) и обсессивно-компульсивное расстройство (F42) регистрировались с одинаковой частотой: по 12 наблюдений (9,6%). Социальная фобия (F40.1) диагностирована у 7 пациентов (5,6%), паническое расстройство (F41.0) и ипохондрическое расстройство (F45.2) — по 3 наблюдения (2,4%).
Дерматологическая патология была представлена 9 нозологическими формами, среди которых преобладали псориаз (27,2%), атопический дерматит (20,8%) и акне (16,8%).
В зависимости от структуры ведущего психопатологического синдрома пациенты получали дифференцированную психофармакотерапию (Таблица 2). Базовую терапию антидепрессантами получили 107 пациентов (85,6%). Наиболее часто применялись препараты группы СИОЗС — у 88 человек (70,4%), в то время как СИОЗСН использовались у 19 пациентов (15,2%).
Монотерапия применялась у 97 пациентов (77,6%); из них 79 (63,2%) получали антидепрессанты и 18 (14,4%) — анксиолитики. Комбинированные схемы (использование не более двух препаратов одновременно) применялись у 28 пациентов (22,4%). Здесь анксиолитики использовались преимущественно для купирования тревоги на начальном этапе лечения. Малые и атипичные антипсихотики (n=18; 14,4%) применялись преимущественно в комбинации с антидепрессантом для краткосрочного купирования соматизированной симптоматики (боль, зуд) и инсомнии.
Препараты группы СИОЗС наиболее часто назначались при социальной фобии, обсессивно-компульсивном расстройстве и депрессивных эпизодах. Небензодиазепиновые анксиолитики преобладали в схемах лечения генерализованного тревожного расстройства и расстройств адаптации.
Используемые в исследовании малые и атипичные антипсихотики с тропностью к патологическим телесным сенсациям назначались в качестве вспомогательного (адъювантного) средства в комбинации с базовым препаратом преимущественно при депрессиях, обсессивно-компульсивном расстройстве и ипохондрическом расстройстве.
Анализ эффективности терапии продемонстрировал достоверную положительную динамику по всем психометрическим шкалам к 6-й неделе наблюдения (Таблица 3).
Снижение баллов по шкале HAMD-17 составило 15,4±4,1 балла за 6 недель наблюдения, что соответствует редукции депрессивной симптоматики на 70,6% от исходного уровня. Динамика по шкале HAMA показала снижение на 16,0±3,2 балла (редукция тревоги на 66,9%). В группе пациентов с обсессивно-компульсивным расстройством (n=12) баллы по шкале Y-BOCS снизились с 23,5 [19-27] до 10,5 [7-13], что соответствовало 55,3% редукции симптоматики.
Показатели качества жизни (DLQI) улучшились на 10,0±4,5 балла, снизившись с 15,1±3,9 до 5,1±2,8. Исходное значение DLQI соответствовало категории «очень сильное влияние заболевания на качество жизни», к 6-й неделе среднее значение перешло в категорию «умеренное влияние». Оценка по шкале CGI-I к концу исследования составила 2,1±0,5, что соответствует категории «выраженное улучшение».
По шкале CGI клинически значимое улучшение (CGI-I ≤ 2) зафиксировано у 92 (73,6%) из 125 пациентов. Состояние клинической ремиссии (CGI-I = 1) отмечено у 48 (38,4%) пациентов, выраженное улучшение (CGI-I = 2) у 44 (35,2%) человек. Умеренное улучшение (CGI-I = 3) зарегистрировано у 23 (18,4%) пациентов, в то время как минимальное улучшение или его отсутствие (CGI-I = 4-5) наблюдалось лишь у 10 (8,0%) обследованных.
При стратификации по психиатрическим диагнозам выявлены дифференцированные паттерны ответа на терапию (Таблица 4).
Наиболее высокий процент респондеров наблюдался при расстройствах адаптации (82,4%), генерализованном тревожном расстройстве (78,9%) и депрессивном эпизоде (77,8%). При рекуррентном депрессивном расстройстве доля респондеров составила 75,0%. При паническом расстройстве клинически значимого улучшения достигли 66,7% пациентов.
Более низкие показатели эффективности зафиксированы при обсессивно-компульсивном расстройстве (50,0%) и социофобии (42,9%). Наименьший ответ на терапию отмечен при ипохондрическом расстройстве, где доля респондеров составила лишь 33,3% (n=1). Статистический анализ подтвердил наличие достоверных различий в частоте достижения терапевтического ответа между выделенными подгруппами (χ² = 19,2, df = 7, p = 0,008).
Положительная динамика кожного процесса была неоднородной в зависимости от типа дерматоза (Таблица 5).
Снижение индексов тяжести дерматологических заболеваний варьировало от 12,9% (витилиго) до 75,0% (пузырчатка). При псориазе индекс PASI снизился на 59,2% (с 14,2±3,1 до 5,8±2,4). При атопическом дерматите индекс SCORAD уменьшился на 57,2% (с 42,5±8,3 до 18,2±5,1). При акне и розацеа снижение индекса IGA составило 56,3% и 55,2% соответственно.
Интенсивность зуда (VAS) снизилась во всех подгруппах. Наибольшая редукция зуда зафиксирована при атопическом дерматите (-75,0%, с 8,4±1,2 до 2,1±1,0) и экземе (-70,9%, с 7,9±1,4 до 2,3±1,1). При акне и себорейном дерматите снижение зуда составило 68,4% и 67,7% соответственно.
Показатели DLQI улучшились во всех дерматологических подгруппах. Исходные значения DLQI варьировали от 11,5±2,1 (витилиго) до 19,0 (пузырчатка), что соответствует категории «очень сильное влияние на качество жизни». К 6-й неделе значения DLQI снизились до диапазона от 4,2±2,3 (акне) до 8,0 (пузырчатка), что соответствует категориям «умеренное» или «малое влияние».
Выявлены статистически значимые корреляции между динамикой психических и дерматологических показателей (Таблица 6). Корреляционный анализ проводился раздельно для каждой нозологической группы с учётом размера выборки: PASI (n=34), SCORAD (n=38), IGA (n=50).
Наиболее сильные коэффициенты корреляции зафиксированы между редукцией зуда (Δ VAS) и улучшением качества жизни (Δ DLQI): ρ = 0,79 (p<0,001). Корреляция между снижением тревоги (Δ HAMA) и редукцией зуда также оказалась сильной: ρ = 0,71 (p<0,001).
Корреляции объективных дерматологических индексов с динамикой Y-BOCS были умеренными (ρ = 0,29-0,33) и не достигали статистической значимости, что может быть обусловлено малым размером группы пациентов с обсессивно-компульсивным расстройством (n=12).
Препараты в целом хорошо переносились. Нежелательные явления зарегистрированы у 19 пациентов (15,2%) (Таблица 7).
Общая частота нежелательных явлений составила 15,2% (19 из 125 пациентов). Наиболее благоприятный профиль переносимости отмечен в группе СИОЗС и небензодиазепиновых анксиолитиков, где НЯ купировались самостоятельно в первые 2 недели терапии. На фоне приема СИОЗСН зарегистрированы тошнота и преходящее повышение АД у 2 пациентов (1,6%). Наибольшее число побочных эффектов было ассоциировано с приемом малых и атипичных антипсихотиков: у 10 пациентов (8,0%) выявлены бессимптомная гиперпролактинемия (сульпирид), метаболические нарушения (алимемазин) и ортостатическая гипотензия (кветиапин). Именно в этой группе развитие метаболических нарушений на приеме алимемазина и кветиапина стало причиной досрочной отмены терапии у 2 пациентов (1,6%). Клинически значимых лекарственных взаимодействий между психотропными и дерматологическими препаратами в ходе исследования не зарегистрировано.
Обсуждение
В проведенном нами исследовании комплексная психодерматологическая терапия продемонстрировала высокую эффективность: клинически значимое улучшение (CGI-I ≤ 2) было зафиксировано у 92 (73,6%) из 125 пациентов.
Полученные результаты согласуются с данными литературы о том, что антидепрессанты занимают центральное место в фармакотерапии психодерматологических расстройств благодаря двойному эффекту: тимоаналептическому и дерматотропному, реализуемому через модуляцию нейроиммунных взаимодействий в коже [17].
Стратификация эффективности по психиатрическим диагнозам выявила дифференцированные паттерны ответа. Наиболее высокий процент респондеров наблюдался при расстройствах адаптации (82,4%), что соотносится с данными литературы [18], и депрессивном эпизоде (77,8%). Примечательно, что в этих группах достигнуты наиболее высокие показатели клинической ремиссии (47,1% и 50,0% соответственно). При рекуррентном депрессивном расстройстве ответ на терапию был сопоставимым (75,0%), однако отмечалась тенденция к более медленному наступлению ремиссии. В нашей работе препараты группы СИОЗС (эсциталопрам, сертралин, флувоксамин, пароксетин) составили основу терапии (70,4% назначений), что коррелирует с результатами многих исследований: СИОЗС обладают более благоприятным профилем безопасности по сравнению с трициклическими антидепрессантами, нежелательными для длительной терапии пациентов с хроническими дерматозами.
Важным результатом настоящей работы стало выявление сильной корреляции между снижением тревоги (HAMA) и редукцией зуда (VAS) (ρ = 0,71). Наиболее выраженная редукция зуда в нашей выборке наблюдалась при атопическом дерматите (-75,0%) и экземе (-70,9%), согласуясь с данными о том, что некоторые классы психотропных препаратов обладают анальгетическими и антипруритическими свойствами, актуальными в лечении кожно-сенсорных синдромов [7]. В нашем исследовании влияние СИОЗС и СИОЗСН на субъективное восприятие зуда было сопоставимо с описанными ранее эффектами антидепрессантов других групп, что позволяет рекомендовать их как безопасную альтернативу традиционным противозудным препаратам с более высоким профилем нежелательных явлений (амитриптилин, доксепин, миртазапин) [17, 19].
Вопрос безопасности терапии является критически важным в дерматологической практике [20]. Нежелательные явления были зарегистрированы у 19 (15,2%) пациентов, что существенно ниже данных, указывающих на частоту кожных побочных реакций при применении психотропных препаратов до 39% [15]. В исследуемой выборке случаи отмены препаратов из-за нежелательных явлений составили менее 2% (2 пациента), что подтверждает благоприятный профиль безопасности современных препаратов первого ряда. Отказ от бензодиазепинов в пользу современных анксиолитиков позволил избежать рисков толерантности и синдрома отмены.
Комбинированная терапия (антидепрессант в сочетании с анксиолитиком или малым антипсихотиком) применялась у 22,4% пациентов. Антипсихотики применялись в малых дозах, что позволило исключить риск экстрапирамидных расстройств. Нежелательные явления, приведшие к преждевременной отмене терапии у 2 пациентов, были обусловлены метаболическими нарушениями, что нередко отмечается при терапии антипсихотиками разных групп [21].
Ограничением исследования является открытый дизайн и отсутствие контрольной группы, получавшей плацебо. Тем не менее полученные данные свидетельствуют о том, что дифференцированное назначение психотропных препаратов приводит к достоверному улучшению как психического статуса, так и дерматологических показателей у 92 (73,6%) пациентов.
Заключение
Психофармакотерапия является важной составляющей ведения пациентов с хроническими дерматозами и коморбидными психическими расстройствами. Рациональное применение антидепрессантов, антипсихотиков и анксиолитиков, наряду с психотерапией, представляется оптимальным при активном участии психиатра/психотерапевта/психодерматолога, осуществляющих динамичное междисциплинарное взаимодействие и способствующих повышению квалификации дерматологов по психосоматике. Дальнейшее расширение доказательной базы, в частности, проведение рандомизированных контролируемых исследований с репрезентативной выборкой, показано для стандартизации протоколов лечения и оптимизации исходов у данной категории пациентов.
Дополнительная информация
Источники финансирования. Отсутствуют.
Раскрытие интересов. Автор заявляет об отсутствии отношений, деятельности и интересов за последние три года, связанных с третьими лицами (коммерческими и некоммерческими), интересы которых могут быть затронуты содержанием статьи.
Оригинальность. При создании настоящей работы автор не использовал ранее опубликованные сведения (текст, иллюстрации, данные).
Доступ к данным. Все данные, полученные в настоящем исследовании, доступны в статье.
Генеративный искусственный интеллект. При создании настоящей статьи технологии генеративного искусственного интеллекта не использовались.
Рассмотрение и рецензирование. Настоящая работа подана в журнал в инициативном порядке и рассмотрена по обычной процедуре. В рецензировании участвовали два внешних рецензента и научный редактор издания.
Additional Information
Funding. None.
Disclosure of Interests. The authors declare no relationships, activities, or interests — financial or non-financial — with third parties (commercial or non-commercial) over the past three years that could be perceived as influencing, or being influenced by, the content of this article.
Originality. The authors confirm that no previously published material (text, figures, or data) was used in the preparation of this manuscript.
Data Availability. All data generated or analysed during this study are included in this published article.
Generative Artificial Intelligence. No generative artificial intelligence (AI) tools or technologies were used in the preparation of this manuscript.
Peer Review Process. This manuscript was submitted to the journal on the authors’ initiative and underwent standard peer-review procedures. Review was carried out by two independent external reviewers and the journal’s scientific editor.
Информация об авторах:
Дороженок Игорь Юрьевич — кандидат медицинских наук, доцент, доцент кафедры психиатрии, психотерапии и психосоматики Института клинической медицины им. Н.В. Склифосовского ФГАОУ ВО Первый Московский государственный медицинский университет им. И.М. Сеченова Минздрава России (Сеченовский Университет), 119435, г. Москва, Россия; ORCID: 0000-0003-1613-2510; eLibrary SPIN: 8701-7958. e-mail: dorozhenok_i_yu@staff.sechenov.ru
Дата поступления: 24.04.2026
Received: 24.04.2026
Принята к печати: 20.05.2026
Accepted: 20.05.2026
Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
The authors declare no conflicts of interest.
Список исп. литературыСкрыть список1. Roberts JE, Smith AM, Wilkerson AH, Chandra A, Patel V, Quadri SSA, Mann JR, Brodell RT, Nahar VK. "Psychodermatology" knowledge, attitudes, and practice among health care professionals. Arch Dermatol Res. 2020;312(8):545-558. https://doi.org/10.1007/s00403-020-02050-9
2. Gieler U, Gieler T, Peters EMJ, Linder D. Skin and Psychosomatics - Psychodermatology today. J Dtsch Dermatol Ges. 2020;18(11):1280-1298. https://doi.org/10.1111/ddg.14328
3. Marshall C, Taylor R, Bewley A. Psychodermatology in Clinical Practice: Main Principles. Acta Derm Venereol. 2016;96(217):30-4. https://doi.org/ 10.2340/00015555-2370
4. Marek-Jozefowicz L, Czajkowski R, Borkowska A, Nedoszytko B, Żmijewski MA, Cubała WJ, Slominski AT. The Brain-Skin Axis in Psoriasis-Psychological, Psychiatric, Hormonal, and Dermatological Aspects. Int J Mol Sci. 2022;23(2):669. https://doi.org/10.3390/ijms23020669
5. Arora S, Khullar V, Raj A. Psychiatric Comorbidity Among Dermatology Patients: A Study at a Tertiary Care Hospital. J Contemp Clin Pract. 2026;12(1):524-529. https://doi.org/10.61336/jccp/26-01-177
6. Jafferany M, Stamu-O'Brien C, Mkhoyan R, Patel A. Psychotropic drugs in dermatology: A dermatologist's approach and choice of medications. Dermatol Ther. 2020;33(3):e13385. https://doi.org/10.1111/dth.13385
7. Belinskaia DA, Belinskaia MA, Barygin OI, Vanchakova NP, Shestakova NN. Psychotropic Drugs for the Management of Chronic Pain and Itch. Pharmaceuticals (Basel). 2019;12(2):99. https://doi.org/10.3390/ph12020099
8. Kouwenhoven TA, van de Kerkhof PCM, Kamsteeg M. Use of oral antidepressants in patients with chronic pruritus: A systematic review. J Am Acad Dermatol. 2017;77(6):1068-1073.e7. https://doi.org/10.1016/j.jaad.2017.08.025
9. Chaudhari D, Vohra RR, Abdefatah Ali M, Nadeem H, Tarimci B, Garg T, Sharari RA, Joseph A, Khan A. A Rare Phenomenon of Lithium-Associated Acne Inversa: A Case Series and Literature Review. Cureus. 2023;15(3): e36051. https://doi.org/10.7759/cureus.36051
10. Potestio L, Lauletta G, Tommasino N, Portarapillo A, Salsano A, Battista T, Martora F, Megna M. Risk Factors for Psoriasis Flares: A Narrative Review. Psoriasis (Auckl). 2024;14:39-50. https://doi.org/10.2147/PTT.S323281
11. Alhaj HA, Samara J, Alnamous A, Karima R, Saber-Ayad M. Advancing drug safety in psychiatry: insights from pharmacogenomics of hypersensitivity reactions. Front Pharmacol. 2025;16:1651898. https://doi.org/10.3389/ fphar.2025.1651898
12. Edinoff AN, Nguyen LH, Fitz-Gerald MJ, Crane E, Lewis K, Pierre SS, Kaye AD, Kaye AM, Kaye JS, Kaye RJ, Gennuso SA, Varrassi G, Viswanath O, Urits I. Lamotrigine and Stevens-Johnson Syndrome Prevention. Psychopharmacol Bull. 2021;51(2):96-114. https://doi.org/10.64719/pb.4398
13. Kenkare VL, Madke B, Choudhary A, Bose S. Psychotropic Drugs in Dermatology Part 1: Anti-depressants and Mood Stabilisers. Indian J Dermatol. 2025;70(1):23-37. https://doi.org/10.4103/ijd.ijd_792_23
14. Choudhary A, Bose S, Varsha KL, Madke B. Psychotropic Drugs in Dermatology. Part 2: Antipsychotics, Sedative-Hypnotics and Anxiolytics in Dermatology. Indian J Dermatol. 2025;70(2):82-88. https://doi.org/10.4103/ ijd.ijd_916_23
15. Mitkov MV, Trowbridge RM, Lockshin BN, Caplan JP. Dermatologic side effects of psychotropic medications. Psychosomatics. 2014;55(1):1-20. https://doi.org/10.1016/j.psym.2013.07.003
16. Jannini TB, Lorenzo GD, Bianciardi E, Niolu C, Toscano M, Ciocca G, Jannini EA, Siracusano A. Off-label Uses of Selective Serotonin Reuptake Inhibitors (SSRIs). Curr Neuropharmacol. 2022;20(4):693-712. https://doi.org/10.2174/ 1570159x19666210517150418
17. Shenoi SD, Soman S, Munoli R, Prabhu S. Update on Pharmacotherapy in Psychodermatological Disorders. Indian Dermatol Online J. 2020;11(3):307-318. https://doi.org/10.4103/idoj.IDOJ_330_19
18. Baskaran N, Arunima A, Shah S, Narang T, Kumaran MS. Psychological Morbidity in Chronic Dermatological Disorders: A Review. Indian Dermatol Online J. 2025;16(3):381-388. https://doi.org/10.4103/idoj.idoj_458_24
19. Kuhn H, Mennella C, Magid M, Stamu-O'Brien C, Kroumpouzos G. Psychocutaneous disease: Pharmacotherapy and psychotherapy. J Am Acad Dermatol. 2017;76(5):795-808.
20. Katamanin O, Sharifi S, Jafferany M. Psychopharmacology in Dermatology. Indian Dermatol Online J. 2026;17(2):178-184. https://doi.org/10.4103/idoj. idoj_186_25
21. Carli M, Kolachalam S, Longoni B, Pintaudi A, Baldini M, Aringhieri S, Fasciani I, Annibale P, Maggio R, Scarselli M. Atypical Antipsychotics and Metabolic Syndrome: From Molecular Mechanisms to Clinical Differences. Pharmaceuticals (Basel). 2021;14(3):238. https://doi.org/10.3390/ph14030238