Психиатрия Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина
№04 2026

Relationships between childhood trauma and adverse family environment with the clinical characteristics of the first-episode schizophrenia

Petrova N.N.1, Kuznetsova A.R.1,2, Filippov I.A.1,3

1 Saint Petersburg State University, Russian Federation, Saint Petersburg, emb. Universitetskaya, 7-9, PO 199034.
2 Psychiatric Hospital No. 1 named after P.P. Kashchenko, Russian Federation, Leningrad reg., distr. Gatchina, vill. Nikolskoye, str. Menkovskaya, 10. 188357.
3 Psychoneurological Dispensary No. 8, Russian Federation, Saint Petersburg, ave. Yuriya Gagarina, 18, bldg. 3, litera A., 196211.

Abstract
The aim of this study was to clarify the relationships between childhood trauma and an unfavorable family environment with the clinical characteristics of patients with first-episode schizophrenia. Thirty-one patients (18 men and 13 women, mean age 27.00±5.027 years) with first-episode schizophrenia were examined. Clinical, follow-up, archival, and scale methods, as well as statistical analysis, were used. Significant relationships were found between an unfavorable family environment in childhood and more severe schizophrenia symptoms. A lack of understanding of the need for treatment in the family and upbringing in a single-parent family were associated with increased levels of disorganization and emotional distress on the PANSS scale (p<0.05). It was also found that patients with a rational parenting type demonstrate a later manifestation of the disease compared to those with the "family idol" type.
Keywords: schizophrenia, first episode, environmental factors, emotional distress.
For citation: Petrova N.N., Kuznetsova A.R., Filippov I.A. Relationships between childhood trauma and adverse family environment with the clinical characteristics of the first-episode schizophrenia. Psychiatry and psychopharmacotherapy. 2026; 4: 26–29. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-4-26-29

Введение
С конца 19 века исследователей интересовали причины возникновения шизофрении. В 1940-х годах возникла психоаналитическая концепция «шизофреногенной матери», объясняющая развитие заболевания вследствие воспитания будущего больного шизофренией доминирующей, холодной и противоречивой матерью. По мнению Ф. Фром-Райхманн, описавшей эту концепцию в 1948 году, «Шизофреник болезненно недоверчив и обижен на других людей из-за серьезных ранних искажений и отвержения, которые он испытал со стороны важных людей своего детства, как правило, в основном со стороны шизофреногенной матери». Эта теория была популярна в 1940-1960-х годах, но к 1980-м стала терять авторитет с развитием нейробиологии и генетики. A. Harrington писала об открытиях в области биологической подоплеки шизофренического процесса 1960-80-х гг., что развенчало идею «шизофреногенной матери» и позволило перейти к биопсихосоциальной модели шизофрении [4]. Работа G. Parker не выявила повышенной распространенности «шизофреногенной» манеры воспитания матери у больных шизофренией по сравнению с общей популяцией и подчеркнула переход к признаку «повышенной эмоциональности» в семьях пациентов с шизофренией, связанному с обострениями [9].
Тем не менее изучение влияния среды, в том числе психологической атмосферы в семье и психологических травм, на манифестацию шизофрении продолжилось в 20 и 21 веке. J. Read с соавт. писал о синергизме и параллелизме между средовыми факторами, включающими войну, тюремное заключение, сексуальное насилие, насилие над ребенком, неглект в семье –  такие факторы можно отнести к детским психологическим травмам –  и генетическими факторами в возникновении первого эпизода шизофрении [11]. 
Детская психологическая травма –  это опыт переживания, при котором ребенок сталкивается с событием или последовательностью событий, представляющих реальную или воспринимаемую угрозу его жизни, безопасности или эмоциональной целостности, и которые превышают его способность справляться с этим опытом, вызывая сильные негативные эмоциональные реакции, длительное эмоциональное напряжение и стойкие изменения в поведении, восприятии и самоощущении [14]. Такой неблагоприятный опыт может иметь отношение к семье ребенка.
Влияние семейных факторов на тяжесть течения шизофрении продолжает изучаться. В исследовании P. Bertrando с соавт. было показано, что повышенный уровень эмоциональной экспрессии в семье пациента ассоциирован с худшим прогнозом болезни, однако высокий уровень внутрисемейной эмпатии, даже при условии чрезмерной вовлеченности близких в жизнь пациента, улучшает прогноз [3]. В систематическом обзоре C. Keegan с соавт. были установлены взаимосвязи между повышенным уровнем эмоциональной экспрессии, внутрисемейной критики, вовлеченности близких в жизнь пациента и худшим функционированием пациентов с первым эпизодом шизофрении [7]. 
G.L. Barnes с соавт. в систематическом обзоре указала на взаимосвязи между родительской антипатией к пациенту и худшим исходом шизофренического психоза [2]. Причем были установлены связи не только с продуктивной, но и с негативной симптоматикой. L. Hinojosa-Marqués с соавт. установила, что негативное семейное окружение через влияние на самооценку пациентов ухудшает психотические симптомы [6]. K.T. Mueser с соавт. показали, что непринятие болезни в семье пациента, его стигматизация ухудшают тяжесть симптоматики шизофрении [8].
В работе R.V. Saveanu и C.B. Nemeroff указывается на связь стресса, особенно ранних психологических травм, со многими психическими заболеваниями [13]. M.B. Sami и P. Liddle описали модели ранней травмы, связанные с уменьшением объема префронтальной коры, мезолимбической гиперактивностью дофамина, мезокортикальной гипофункцией, потерей ГАМК-эргических интернейронов гиппокампа, изменением кортикальной функции глутамата и ГАМК [12].
Целью работы явилось уточнение взаимосвязей детских травм и неблагоприятной внутрисемейной обстановки с клиническими характеристиками пациентов с первым эпизодом шизофрении.

Материалы и методы
Исследование одобрено Этическим комитетом Санкт-Петербургского государственного университета в области исследований с привлечением людей, Протокол №115-02-1 от 10.02.2026. Все пациенты подписывали информированное добровольное согласие на проведение исследования. Тип исследования: поперечное, описательное. На этапе становления ремиссии, вне острого психоза был обследован 31 пациент, в т.ч. 18 мужчин и 13 женщин в возрасте 18-35 лет (средний возраст 27,00±5,03 года) с первым эпизодом шизофрении (F20 по МКБ-10) (первые 5 лет течения болезни, не более 3 приступов). Длительность болезни составила 3,09±1,47 года. Средний возраст начала заболевания составил 24,45±5,35 года. 
Все пациенты получали монотерапию атипичными антипсихотиками (арипипразол, рисперидон, оланзапин, палиперидон) в средних терапевтических дозировках. 
В исследовании применялись клинико-катамнестический и архивный методы, а также метод шкальной оценки: шкала PANSS (Positive and Negative Syndrome Scale –  шкала позитивной и негативной симптоматики); шкала CAINS (Clinical Assessment Interview for Negative Symptoms –  интервью клинической оценки негативных симптомов), шкала PSP (Personal and Social Performance scale –  Шкала личностного и социального функционирования).
Статистический анализ проводился в программе RStudio версии 2024.09.1+394, основанной на языке R версии 4.4.0. Поиск корреляций в массиве количественных данных осуществлялся путем построения корреляционной матрицы с использованием критерия Спирмена, поправки на множественные сравнения Холма, пакет psych. Поиск различий между группами выборки проводился с использованием критериев Манна-Уитни и Краскела-Уоллиса, пакет ggstatsplot. Критическим уровнем статистической значимости в данном исследовании был принят p=0,05.

Результаты
Ранние детские психологические травмы имел 21 пациент (67,74%). Травмы были связаны с неблагоприятным семейным опытом, таким как эмоциональное, физическое и сексуальное насилие. Проблемная семейная атмосфера в детстве была установлена у 48,39% пациентов. Депрессия в структуре шизофрении не была выявлена: средний балл по шкале PANSS составил 7,00±1,55 балла.



В таблице 1 представлен сравнительный анализ уровня выраженности психопатологической симптоматики у пациентов с ранней детской травмой и без нее. Достоверных различий в выраженности симптоматики выявлено не было, что может быть связано с методологией исследования: пациенты обследованы на этапе стабилизации психического состояния.



В таблице 2 представлен сравнительный анализ уровня выраженности различных доменов негативной симптоматики у пациентов с ранней детской травмой и без нее. Были обнаружены различия между двумя группами пациентов по признаку алогии.
Различий уровня функционирования пациентов с ранней детской травмой и без нее не установлено (таблица 3). 
Анализ социально-семейных характеристик позволил установить, что понимание наличия психического заболевания у членов семьи пациента имелось в 83,87% случаев. Внутрисемейные отношения оценивались пациентами как «хорошие» в 51,61% случаев, как «удовлетворительные» –  в 45,16% и как «конфликтные» –  в 3,23%. Воспитывались в полной семье 61,29% пациентов, в неполной –  38,71% пациентов. Рациональный тип воспитания был установлен у 51,61% пациентов, по типу «кумира семьи» –  у 16,13%, жесткая опека (гиперконтроль с жестоким и требовательным отношением) –  у 19,35%, безразличный тип –  у 12,91%. 
Было выявлено, что у пациентов с рациональным типом воспитания заболевание начиналось заметно позже (28,94±4,89 года), чем у пациентов с воспитанием по типу «кумира семьи» (21,50±3,15 года); p = 0,02. 
Более высокие баллы по шкале позитивных симптомов PANSS отмечались у пациентов, в чьих семьях отсутствовало принятие болезни, по сравнению с пациентами, члены чьих семей признавали наличие заболевания (14,87±3,56 против 20,20±3,96 балла; p = 0,01). 
Было выявлено, что у пациентов, в чьих семьях отмечалось непринятие болезни, наблюдались более высокие баллы по шкале дезорганизации PANSS по сравнению с пациентами, в чьих семьях присутствует осознание заболевания (14,60±1,14 против 13,27±1,00 балла; p = 0,03). Более высокие баллы по данной шкале также отмечались у тех пациентов, которые характеризовали свои внутрисемейные отношения как «удовлетворительные», по сравнению с пациентами, которые оценили отношения в своих семьях как «хорошие» (13,79±1,19 против 13,11±0,76 балла; p = 0,02).
Было отмечено, что показатель эмоционального дистресса по шкале PANSS выше у пациентов, воспитанных в неполной семье, по сравнению с пациентами, воспитанными в полной семье (12,08±1,44 против 10,68±1,67 балла; p = 0,01). Также баллы по этой шкале повышены у пациентов, заявивших о наличии проблемной семейной атмосферы в детстве, по сравнению с пациентами без раннего травматического опыта (11,73±2,12 против 10,75±1,07 балла; p = 0,01). Кроме того, баллы по данной шкале были выше у пациентов, в чьих семьях присутствует непринятие заболевания, по сравнению с пациентами, в чьих семьях присутствует осознание болезни (12,60±1,95 против 11,08±1,52 балла; p<0,0001).
Были выявлены статистически значимые различия между количествами баллов по шкале гнева PANSS у пациентов, в чьих семьях присутствует и отсутствует понимание заболевания (5,38±2,47 против 9,00±2,24 балла, p=0,01), а также у пациентов, в чьих семьях присутствует и отсутствует понимание необходимости лечения (5,58±2,77 против 8,00±1,58 балла, p=0,04).
Пациенты, в чьих семьях нет принятия заболевания, имеют более высокие баллы по шкале беспокоящего и агрессивного поведения PSP, чем пациенты, в чьих семьях присутствует осознание болезни (1,42±0,58 против 2,80±1,30 балла; p=0,02).
Обсуждение: Результаты исследования подтверждают значимое влияние семейного контекста как в прошлом (в детском возрасте), так и в настоящем (отношение семьи к лечению и заболеванию) –  на клинические характеристики первого эпизода шизофрении.
Особое внимание заслуживает обнаруженная связь между эмоциональным дистрессом и семейной структурой: пациенты, воспитывавшиеся в неполных семьях или в условиях проблемной атмосферы, демонстрируют более выраженные эмоциональные нарушения. Это может свидетельствовать о сниженной устойчивости к стрессу и нарушенном формировании аффективной регуляции. В работе R. Pollard с соавт. было показано, что пациенты из семей с благоприятным стилем воспитания имеют более мягкое течение заболевания с меньшим количеством эмоциональных нарушений [10].
Интересной является взаимосвязь между типом воспитания и возрастом манифестации. Пациенты с рациональным стилем воспитания демонстрируют более поздний дебют заболевания, что, возможно, связано с более эффективными механизмами копинга и социализации.
Обнаруженные различия по шкале позитивной симптоматики в зависимости от отношения семьи к заболеванию подчеркивают значение текущей семейной поддержки как важного фактора прогноза и необходимости включения семьи в терапевтический процесс. Это положение подтверждается как зарубежными, так и отечественными исследователями: K. Hesse с соавт. указали на связь между параноидными симптомами и неблагоприятной семейной атмосферой [5], Я.А. Гетманенко с соавт. в своей работе продемонстрировали, что пациенты, проживающие в более сбалансированных семьях, имеют меньшую выраженность психопатологической симптоматики и более высокие уровни социального функционирования и качества жизни [1].
Связь между более высоким уровнем гнева и агрессии и наличием стрессовых факторов, к коим можно отнести неблагоприятную внутрисемейную обстановку, непринятие родственниками наличия заболевания и необходимости лечения, была показана в работе J. Volavka и L. Citrome [15].

Выводы
Неблагоприятные условия воспитания и деструктивные семейные отношения как в детстве, так и в настоящем оказывают влияние на клинические проявления первого эпизода шизофрении. Эти результаты подтверждают необходимость комплексного персонифицированного подхода в терапии и реабилитации этих пациентов с учетом психосоциального и семейного контекста.

Информация об авторах

Петрова Наталия Николаевна –  д.м.н., профессор, зав. кафедрой психиатрии и наркологии Медицинского института Санкт-Петербургского государственного университета, https://orcid.org/0000-0003-4096-6208 E-mail: petrova_nn@mail.ru

Кузнецова Анисия Романовна –  аспирант кафедры психиатрии и наркологии Медицинского института Санкт-Петербургского государственного университета, врач-психиатр СПб ГБУЗ «Психиатрическая больница №1 им. П.П. Кащенко»
ORCID: 0009-0009-2820-1596. E-mail: anisiya74@gmail.com

Филиппов Иван Алексеевич –  аспирант кафедры психиатрии и наркологии Медицинского института Санкт-Петербургского государственного университета, врач-психиатр СПб ГБУЗ «Психоневрологический диспансер №8»
ORCID: 0000-0001-9307-919X. E-mail: filippov201212@gmail.com

Дата  поступления: 13.03.2026
Received: 13.03.2026
Принята к печати: 03.08.2026
Accepted: 03.08.2026

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Authors declare no conflicts of interest.