Психиатрия Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина
FSBSI «Mental Health Research Center», Moscow, Russia
Abstract
One of the first evolutionary taxonomies of "psychological types" was developed by Vladimir Aleksandrovich Wagner, the Russian and Soviet founder of the evolutionary approach to mental sciences, and dates back to the first half of the last century. V.A. Wagner identified four psychological types: "herd-type" followed evolutionarily by "ringleader-type," and the later-emerging "social" and "antisocial." Sigmund Freud, in an unpublished work, "Phylogenetic Fantasy," proposed that, in connection with the Ice Age, the entire human race must have passed through "three dispositions" — anxiety hysteria, conversion hysteria, and obsessive neurosis. Thus, for S. Freud, dispositions toward anxiety, hysteria, obsession, and paranoia were adaptive at a certain period of human evolution. R. Trivers described four types of social interactions in animals subject to the process of natural selection: altruistic, egoistic, cooperative, and spiteful. R. Trivers explained altruistic behavior by three possible factors: kinship, the "return effect," and parasitism. The above-mentioned types of social interactions are used in the evolutionary approach to understand personality disorders in humans. A. Stevens and J. Price consider five of the ten types of personality disorders identified in the DSM-IV and DSM-5: antisocial, histrionic, narcissistic, dependent, and obsessive-compulsive disorders as "attachment and rank disorders," and four other types of personality disorders — paranoid, avoidant, schizoid, and schizotypal — as «spacing» disorders. Borderline personality disorder is distinguished by the authors as a separate form.
Keywords: personality disorders, evolutionary typologies, types of social interaction, natural selection, parasitism, rank disorders, spacing disorders.
For citation: Pyatnitskiy N.Yu. Personality disorders: evolutional approach (V.A. Wagner, S. Freud, R. Trivers, A. Stevens and J. Price). Psychiatry and psychopharmacotherapy. 2026; 2: 26–34. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-2-26-34
Расстройства личности еще с начала XIX века (в то время им соответствовало понятие «психопатии» или «патологических характеров») оказались в центре внимания клинической психиатрии и психологии, а проблемы, связанные с их пониманием и значением для развития другой психической патологии (шизофрении, биполярного расстройства, депрессий, невротических расстройств, различного рода зависимостей), остаются в фокусе исследований ведущих отечественных и зарубежных специалистов и в настоящее время [1-16]. При этом эволюционный подход к расстройствам личности в современной отечественной психиатрической литературе оказывается малоосвещенным, хотя одна из первых эволюционных систематик «психологических типов» принадлежит русскому и советскому основателю эволюционного направления в ментальных науках Владимиру Александровичу Вагнеру [17, 18] и датируется еще первой половиной прошлого века. В.А. Вагнер [17, 18] выделил четыре психологических типа — «стадный», эволюционно следующий за ним «вожаческий» и еще позднее возникшие «социальный» и «антисоциальный». Стадный и социальный типы В.А. Вагнер сопоставлял с экстравертами С.G. Jung [19] и циклоидами (циклотимиками) E. Kretschmer [20], а вожаческий и антисоциальный типы находил сходными с интровертами С.G. Jung [19] и шизоидами (шизотимиками) E. Kretschmer [20], подчеркивая, однако, что основы подразделения этих типов обусловлены иными, эволюционно-биологическими принципами. Следует отметить, что в неопубликованной при жизни работе «Филогенетическая фантазия» S. Freud [21], в попытке понять истоки «неврозов переноса» (согласно S. Freud, у детей вначале возникает «тревожная истерия», за ней, к 4 годам, может образоваться «конверсионная истерия», а «обсессивный невроз» развивается не ранее препубертатного возраста, в 10-11 лет), также обратился к эволюционным идеям. S. Freud [21] предположил, что весь человеческий род в связи с ледниковым периодом должен был пройти через «три диспозиции» — к тревожной истерии, конверсионной истерии и обсессивному неврозу.
Под влиянием лишений ледникового периода человечество, в целом, стало «тревожным», до того «дружественный», изобильный окружающий мир превратился в массу угрожающих опасностей, что привело к реалистичной тревоге в связи со всем новым (у ребенка — реалистичная тревога по отношению к незнакомым людям). Затем развивается конфликт между желанием самосохранения и стремлением продолжения своего рода, типичным выражением которого, согласно S. Freud [21], является истерия. Еды для прироста человеческого «стада» не хватало; силы индивидуума были недостаточными, чтобы прокормить беспомощных, при этом инфантицид встречался с сопротивлением в лице нарцистических матерей, появилось социальное обязательство ограничения репродукции. Этот запрет позволяли обойти извращенные удовлетворения, не ведущие к зачатию, что способствовало регрессии на догенитальную либидинозную фазу. Поскольку женщины более мужчин озабочены последствиями половой близости, вышеуказанные ограничения затронули их больше, что привело, по S. Freud [21], к конверсионной истерии у обладающих предиспозицией к ней. Последующий этап эволюции сказался уже на мужчинах, обучившихся экономить на либидо за счет регрессии сексуальной активности на более раннюю фазу, и активировал их интеллект; мужчина обучался исследованию враждебного мира и стремился различными изобретениями утвердить в нем свое место как хозяина. Сформировались начала языков, язык приобрел для человека магические свойства, мысли казались ему омнипотентными, человек стал понимать мир согласно своему эго. У мужчин развилось убеждение в собственной неуязвимости и в абсолютном праве на обладание женщинами. В завершение этого периода человечество дезинтегрировалось на индивидуальные «стаи», главенство в которых принадлежало «сильному, мудрому и жестокому человеку-отцу». S. Freud [21] полагал, что такой эгоистически ревнивый «первичный отец» человеческой «стаи» развился именно в результате ледникового периода как «результат адаптации к крайним обстоятельствам». И этот этап соответствовал диспозиции к обсессивному неврозу: огромные затраты энергии на компульсии, всесилие мысли, склонность к «нерушимым законам». «Нарцистические» неврозы, к которым S. Freud [20] относил деменцию praecox, паранойю и фазы депрессий и маний, относились уже к следующему «поколению», поколению сыновей «первичного» брутального «отца», который мог прогнать сыновей, достигших пубертатного возраста, из стада, но мог и кастрировать их, оставив в стаде в качестве «безобидных» рабочих (интересно, что самокастрация не так редко встречается при гебефрении). По-видимому, старшие сыновья действительно могли подвергаться такому жестокому обращению, но младшие — в связи с тем, что отец старел и нуждался в помощи, — избегали этой участи и становились наследниками отца (в последующем социальном развитии преимущество младших сыновей было уничтожено и заменено прерогативой старшего, но оно сохранилось в сказках и мифах).
Сыновья, которым угрожала кастрация, могли бежать и, вступив в союз друг с другом, бороться за существование. С точки зрения S. Freud [21], совместное проживание братьев могло выдвинуть социальные чувства на первый план и, возможно, строилось на гомосексуальном сексуальном удовлетворении. Социальные чувства, сублимированные от гомосексуальности, стали основой для позднейших обществ. Эта фаза соответствует, по S. Freud [21], паранойе, точнее, «паранойя борется против ее возвращения». При паранойе наблюдается избыток «тайных союзов», преследователь играет огромную роль, и паранойя стремится «предотвратить гомосексуальность». Манию и меланхолию S. Freud [21] сопоставлял с периодами триумфа и оплакивания в религиозных праздниках (оплакивание смерти бога, триумфальная радость при его воскрешении). Религиозная церемония рассматривалась S. Freud [21] как аналог происходящего в «клане братьев» после того, как они одолевают и убивают «первичного отца»: с одной стороны, это — триумф победы, с другой — оплакивание отца, поскольку он был для братьев «моделью», образцом. Таким образом, в «филогенетической фантазии» S. Freud [21] диспозиции к тревожности, истеричности, обсессивности, паранойяльности являлись на определенном периоде эволюции человека адаптивными.
Если S. Freud [21], выступая в качестве эволюциониста, обратился к обстоятельствам существования наших предков в условиях ледникового периода, то В.А. Вагнер [17, 18] считал методологически необходимым для классификации психологических типов человека обращаться к еще более древним этапам эволюции — к «царству животных». Согласно В.А. Вагнеру [17, 18], животные, в связи с качественно различными действиями в области питания, по характеру бывают злобны или мягки; одни настойчивы, упрямы, другие — уступчивы, податливы; условия размножения у одних видов животных ведут к действиям, носящим признаки ревности, у других — равнодушия; одни животные «чадолюбивы», другие — не проявляют к детям «привязанности». В области самосохранения одни животные могут проявлять «лукавство», другие — «прямодушие»; одни смелы, другие — трусливы. По концепции В.А. Вагнера, психологический тип одиночных свободно живущих животных является видовым типом, малейшее отрицательное уклонение в психологических признаках, ухудшающее приспособляемость, устраняется естественным отбором. Психологический тип особи не совпадает с психологическим типом вида только в двух случаях: у домашних животных и у животных стадных. У домашних животных возникновение психологических типов обусловлено покровительством человека, у стадных — покровительством стадной жизни. Естественный отбор производит «чистку уклонений» среди общественных животных менее сурово, чем среди одиночных. У собак, кур, лошадей одной породы наблюдаются особи не только разных темпераментов и характеров, но и разного отношения друг к другу. Есть особи, характеризующиеся злобностью, драчливостью, стремлением к лидерству, другие же уступчивы и добродушны; есть «ласковые», есть «помогающие друг другу», есть и «держащиеся особняком». При этом жизнь членистоногих (насекомых, пауков) В.А. Вагнер [22, 23] рассматривал как «доэмоциональную», поскольку для переживания эмоций должна существовать связь центров телесного действия с вазомоторной системой, а у членистоногих (червей, ракообразных, пауков и насекомых) она отсутствует. С точки зрения В.А. Вагнера [22, 23], явления, описываемые некоторыми современными ему авторами [24-27] в качестве эмоций у беспозвоночных животных, представляют собой обычные инстинкты, по недоразумению принимаемые за эмоции. Следует отметить, что австрийский и голландский коллега В.А. Вагнера, монах-иезуит E. Wasmann [28], разделяя мнение В.А. Вагнера об определяющей роли только социальных инстинктов (а не интеллекта) в жизни даже таких высокоорганизованных насекомых, как муравьи, не отрицал у муравьев эмоциональной жизни и даже отмечал приручаемость определенных видов муравьев [23]; E. Wasmann [28] подчеркивал «высшую степень аналогии» общественной жизни муравьев с человеческим обществом (по сравнению со всеми другими общественными животными).
В дальнейшем в эволюционном подходе была разработана теория влияния естественного отбора на социальные черты индивида (в качестве индивида могло рассматриваться практически любое животное); как отмечал R. Trivers [29], самая простая, «элементарная» социальная теория начинается с интеракций двух индивидов. Действие протагониста влияет на реципиента, при этом репродуктивный успех протагониста может повышаться (выгода) или уменьшаться (цена), аналогичным образом оценивается влияние действия на реципиента. При пренебрежении «нулевым эффектом», таким образом, можно выделить четыре типа социального взаимодействия: 1) протагонист действует выгодно для реципиента, но сам терпит убыток (платит «цену»), — соответствует «альтруистическому» действию; 2) действие приносит выгоду протагонисту, а реципиент терпит убыток — «эгоистическое» действие; 3) действие протагониста приносит выгоду обоим участникам — «кооперативное» действие; 4) действие, в результате которого страдают оба участника, — «вредоносное» или «злонамеренное» (spiteful) действие. Альтруистическое действие ведет к снижению репродуктивного успеха протагониста за счет действия естественного отбора, сохраняющего черты, повышающие приспособленность индивидуума, и элиминирующего черты, ее ухудшающие. Однако альтруистические черты в природе при этом достаточно широко распространены, на этот факт еще в начале прошлого века обращал внимание отечественный эволюционист П.И. Кропоткин [30]. R. Trivers [29] в качестве примеров альтруистического поведения у животных приводит, в первую очередь, общественных насекомых, птиц и некоторых млекопитающих. Так, рабочие пчелы и муравьи, сами не участвуя в репродукции, помогают «королеве» выращивать потомство; одинокие птицы помогают другим парам птиц выкормить птенцов; львицы воспитывают не своих детенышей, шимпанзе могут усыновлять осиротевших детенышей; земляные белки издают сигналы, предупреждающие соседей о приближении хищника, повышая при этом собственный риск оказаться его жертвой. R. Trivers [29] объясняет альтруистическое поведение тремя возможными факторами: родством (kinship), «эффектом возврата» и паразитизмом. При этом он подчеркивает, что приведенные им примеры альтруистического поведения объясняются, преимущественно, фактором «родства», или понятием «инклюзивной (или «совокупной») приспособленности» W. Hamilton’а [31, 32]. Рабочие пчелы и рабочие муравьи помогают матери выращивать своих сестер, с которыми они разделяют большее число общих генов (3/4), что позволяет инвестировать в сестер больше, чем в дочерей, с которыми степень генетического родства меньше: пчелы и муравьи отличаются «гаплодиплоидной» наследственностью: самки обладают двумя наборами хромосом (от каждого родителя) и являются диплоидными, а самцы развиваются из неоплодотворенных яиц и несут один набор хромосом, являясь гаплоидными, и отличаются меньшим родством с сестрами. Птицы-помощники обычно бывают детьми гнездующейся пары от предыдущего сезона, львицы «нянчат» детенышей своих сестер или «кузин», земляные белки предупреждают криком своих родственников, у шимпанзе в качестве приемных родителей обычно выступают тети или дяди сирот.
«Эффект возврата» (return effect) при альтруистическом поведении превращает альтруистическое поведение в форму кооперации. Примером «реципрокного» альтруизма, по R. Trivers [29], является поведение маленьких рыб-чистильщиков в водах, окружающих тропические коралловые рифы, где они очищают полость рта некоторых существенно более крупных рыб от эктопаразитов. Поскольку рыба-«хозяин» и рыба-чистильщик принадлежат к различным видам, здесь не идет речь о какой-либо степени родства между ними. Когда на групера, во рту которого находится рыбка-чистильщик, нападает хищник, он вначале позволяет чистильщику выйти, и лишь потом уплывает от хищника. У павианов тот, который помог другому в драке, в будущем с большей вероятностью получит помощь от того павиана, которому он помог. Ключевой проблемой в подобных интеракциях и у животных, и у человека является детекция «обманщиков»: индивидов, получающих выгоду от чужого альтруизма без реципрокности. При частых интеракциях обманщика легче определить и сократить число альтруистических актов в его отношении, тогда обманщик в будущем больше потеряет от неосуществления потенциальных альтруистических актов, нежели приобрел от обмана в предшествующих. С другой стороны, мы можем не дожить до ответного акта альтруизма, и этот «риск смертности» [29] ведет к обесцениванию эффектов в будущем в сопоставлении с эффектами в настоящем, как и неопределенность в склонности к обману у партнера.
Третий путь естественного отбора «альтруизма» по R. Trivers [29] — это паразитизм. Без «вызывания паразитом» такой альтруизм у реципиента в норме не проявляется, или проявляется в другом направлении. Самый известный пример подобного «альтруистического» паразитизма наблюдается у птиц, «специализирующихся» на подкладывании своих яиц в гнезда других птиц, с последующим вскармливанием птенца чужими родителями. Поскольку такой акт вредит хозяевам гнезда, естественный отбор способствует выработке «контрмер»: так, отбираются птицы-«хозяева», выбрасывающие любое странно выглядящее яйцо. В свою очередь, у птицы-паразита эволюция приводит к удивительной мимикрии яиц под яйца птиц-хозяев. Последние, в свою очередь, отбираются по способности пересчитывать яйца и оставлять гнездо, если яиц слишком много. В результате последующей эволюции некоторые птицы-паразиты стали выкидывать на каждое подложенное яйцо одно яйцо птиц-хозяев. Селекция продолжилась и на поведении птенцов-паразитов, у которых отбиралась способность вылупляться первыми и выбрасывать яйца птиц-хозяев из гнезда для того, чтобы монополизировать всю родительскую заботу. Внутренняя сторона клюва птенцов стала необычайно похожей на соответствующую сторону клюва птиц-хозяев (которую родители видят непосредственно перед актом кормления), в результате чего несчастные птицы-хозяева продолжали кормить чужого птенца, превосходящего их самих по размерам и непохожего на них. Подобный паразитизм широко распространен и среди общественных насекомых, что отмечал и В.А. Вагнер [33, 34] (например, самка шмеля-кукушки, пробравшись в чужое гнездо, убивает «королеву» и откладывает яйца, о которых затем заботятся «осиротевшие» рабочие шмели). R. Trivers [29] признавал, что «паразитический альтруизм» в реальности является формой эгоистического поведения, при которой протагонист является реципиентом альтруизма, и отмечал, что все системы альтруизма подвержены паразитизму: индивиды претендуют на степень родства, которой не обладают, или на степень реципрокности, которую сами не проявляют. Даже в отношения рыбки-чистильщика и рыбы-хозяина в океане проникает паразит. Мимикрирующий под чистильщика вид рыбы Aspidontus taeniatus (ложная рыба-чистильщик, разновидность «гребенчатой собачки»), подражающий не только внешности, но и «танцу» рыбки чистильщика (Labroides dimidiatus, «губан-чистильщик»), будучи допущенным рыбой-хозяином близко, нападает на нее и кусает за плавники. Подобное поведение, согласно R. Trivers [29], имеет непосредственное отношение и к человеческой жизни. Существует селекция для ложной презентации наших действий для других людей: например, претензия быть альтруистом при чисто эгоистическом поступке. Но реальные эффекты действий всегда измеряются в рамках их влияния на выживаемость и репродукцию, у человека такие эффекты часто бывают непрямыми и трудно поддаются измерению, хотя подсчитать «выгоду» и «цену» все-таки бывает возможно.
В отношении эгоистичных актов также существует эволюционная борьба между тенденцией совершить эгоистичный поступок и тенденцией избежать вреда от эгоистичного поступка другого. Высокоэгоистичные акты обычно сопровождаются выработкой «противостратегий» для их предупреждения. Так, например, самцы вида обезьян из семейства мартышковых — лангуры (почитаемые в Индии в качестве священных животных) — при овладении группой взрослых самок часто убивают детенышей, не достигших шестимесячного возраста (подобное поведение наблюдается у самцов львов, горилл и некоторых других видов животных). Инфантицид дорого обходится «репродуктивному успеху» матерей, лишившихся детенышей, и приводит к выработке различных «противостратегий» со стороны самок. Следует отметить, что первоначально инфантицид у лангуров объяснялся «социальной патологией» без адаптивного значения или как «способ регуляции числа популяции» [29]. Как оказалось впоследствии, инфантицид обусловлен репродуктивной выгодой самца, ставшего хозяином группы самок. Детеныши старше восьми месяцев уже не мешают репродуктивным способностям самки, поэтому их самец уже игнорирует. В качестве «противостратегии» самки могут объединяться со старым самцом против захвата власти вновь прибывшим, после захвата власти самки могут объединяться для оказания сопротивления самцу в убийстве детеныша, или покидать группу с детенышем и старым самцом, или смещаться на территориальную периферию обитания группы, подвергаясь при этом большему риску нападения хищника, но понижая риск инфантицида. Самки лангуров могут также прибегать к обману и ввести нового самца в заблуждение для того, чтобы он принял их ребенка (например, симулировать estrus (течку)). Возможно, инфантицид у самцов лангуров развился из-за того, что они сами находятся под постоянным риском быть «смещенными» и замененными новым самцом, и стремятся осеменить самок как можно быстрее. У земляных белок инфантицид осуществляют не самцы, а самки-«иммигрантки» (предположительно, «освобождая территорию» для будущих собственных отпрысков) или молодые годовалые самцы, которые употребляют убитых ими чужих детенышей в пищу.
При кооперативных интеракциях селекция благоприятствует обоим участникам, однако «выгода» и «цена» кооперативных действий могут быть для них неравнозначными. Так, например, разделение труда по полу при организации охоты у львов благоприятствует самцам: они, двигаясь против ветра к стаду антилоп, пугают их и заставляют бежать по ветру навстречу поджидающим львицам, которые должны убить антилопу при столкновении с целым стадом, что является более опасным занятием; когда лев-самец добирается до добычи, он забирает большую ее часть («эгоистичная интеракция в рамках кооперативного обмена» [29]).
Четвертому, заключительному типу социальных интеракций, дорого обходящемуся обоим участникам («вредоносному»), естественный отбор должен оказывать сопротивление, однако, по мнению некоторых авторов [29], если вред, нанесенный одному участнику, превышает вред, полученный другим, «относительная приспособленность» протагониста повышается. В качестве примера «вредоносной» интеракции R. Trivers [29] приводит вариант поведения горных баранов Ovis Canadensis («толсторогий баран»). Зимой эти горные бараны питаются на вершинах гор, хотя ниже пища богаче, но выше риск нападения хищников. Случается, что получивший повреждение зимой баран предпочитает пастись ниже, поскольку он нуждается в запасе энергии, чтобы поправиться, и готов рискнуть большей вероятностью встречи с хищником. Иногда за раненым бараном следует другой самец, находящийся ниже его в иерархии доминантности, и досаждает ему приставаниями. Этот второй самец тратит свою энергию на приставания и также повышает собственный риск оказаться жертвой хищника. Такое стремление «досадить» старшему по иерархии барану R. Trivers [29] объясняет тем, что весной, с началом «брачного» сезона, позиция самца в иерархии доминантности определит его доступ к самкам. Нападая на раненого самца зимой, подчиненный в иерархии самец увеличивает шансы его гибели и шансы своего собственного «подъема» в иерархии для доступа к самкам, таким образом увеличивая свой «репродуктивный успех». У некоторых видов макак взрослые самки атакуют юных дочерей чужих самок, что ведет к понижению выживаемости жертв нападений, но способствует выживаемости потомства нападающих. Самки лангуров могут мешать копуляции чужой пары, предотвращая, таким образом, зачатие и получая выгоду для своего детеныша за счет снижения потенциальной конкуренции.
Вышеперечисленные варианты социальных интеракций используются в эволюционном подходе и для понимания расстройств личности у человека. Следует также подчеркнуть вместе с D. Symons [35], что если во времена Чарлза Дарвина [36-41] и Владимира Александровича Вагнера [17, 22, 33], и даже еще в 60-е годы прошлого века шимпанзе, генетически ближайший к человеку примат, рассматривалась эволюционистами как мирная, склонная к промискуитету и кооперации, использованию орудий, с потребностью к длительным интимным отношениям человекообразная обезьяна, близкая к идеалам французского гуманиста Жан-Жака Руссо [42], то с накоплением знаний о поведении шимпанзе в «свободной природе» к концу прошлого и к началу настоящего, XXI века, в ближайшем к человеку примате увидели склонность к убийству, каннибализму, территориальному поведению, сексуальной ревности — высшую обезьяну образца британского философа Томаса Гоббса [43], и взгляд биологов на человеческую социальную жизнь стал, соответственно, циничнее.
Современные американские классификации психических расстройств DSM-IV (1994) [44] и DSM-5 (2013) [45] выделяют десять типов расстройств личности, группируемых по трем «кластерам». К кластеру A эксцентричных, или странных, личностей в DSM-IV [44] и DSM-5 [45] относятся параноидное, шизоидное и шизотипическое расстройство личности, к «драматичному» кластеру B — антисоциальное, пограничное, гистрионное и нарцистическое расстройство личности, к «тревожному» кластеру C — уклоняющееся (или избегающее, англ. avoidant), зависимое и обсессивно-компульсивное расстройство личности. В отечественном варианте МКБ-10 (1994) [46] рубрика «расстройства личности» содержит лишь восемь типов: параноидное, шизоидное, диссоциальное (в общих чертах соответствующее антисоциальному в DSM-IV и V), эмоционально-неустойчивое расстройство личности с импульсивным и пограничным вариантом, а также истерическое (соответствующее гистрионному в DSM-IV и V), зависимое, тревожное (примерно соответствующее уклоняющемуся в DSM-IV и V) и обсессивно-компульсивное расстройство личности. Шизотипическое расстройство (F21) в отечественном варианте МКБ-10 [46] — а не шизотипическое расстройство личности в DSM-IV и DSM-5 — входит в рубрику шизофрении и бредовых расстройств и соответствует «пограничной шизофрении»; также отсутствует в МКБ-10 и нарцистическое расстройство личности.
DSM-IV [44] и DSM-5 [45] используют общие диагностические критерии для расстройства личности: стойкий образец внутренних переживаний и поведения, заметно отклоняющийся от ожидаемого в культуре индивидуума и проявляющийся по меньшей мере в двух областях из перечисленных: 1) когниции — восприятии и интерпретации себя, других людей и событий; 2) аффективности — интенсивности, лабильности и соответственности эмоционального ответа; 3) интерперсонального функционирования; 4) импульсного контроля. Этот образец приводит к клинически значимому дистрессу или повреждению социальных, профессиональных или других областей функционирования. Для диагностики специфического расстройства личности требуется наличие, в зависимости от типа расстройства личности, от трех до пяти характерных черт из приводимых шести-девяти. Так, например, для постановки диагноза нарцистического расстройства личности DSM-IV [44] требуется наличие как минимум пяти из следующих девяти черт:
1) грандиозное чувство собственной важности (преувеличивают свои достижения и таланты; ожидают признания превосходства при отсутствии соразмерных достижений)
2) занятость фантазиями неограниченного успеха, власти, красоты, или идеальной любви;
3) вера в то, что он или она являются особенными, уникальными и могут быть поняты только особыми людьми высокого статуса;
4) требуют преувеличенного восхищения;
5) имеют ощущение «особых полномочий», необоснованного ожидания специального, благоприятного отношения или автоматического соответствия собственным ожиданиям;
6) интерперсонально эксплуатативны: используют других для достижения собственных целей;
7) недостаток эмпатии: не желают признать или идентифицировать чувства и потребности других людей;
8) часто завистливы к другим или верят, что другие завидуют им;
9) демонстрируют высокомерное, надменное поведение или отношение.
A. Stevens, J. Price [47] в «Руководстве по эволюционной психиатрии» из десяти типов расстройств личности DSM-IV пять рассматривают как «расстройства привязанности и ранга». Таковыми оказываются антисоциальное, гистрионное, нарцистическое, зависимое и обсессивно-компульсивное расстройство личности. К перечисленным пяти расстройствам личности из DSM-IV [44], понимаемым ими как расстройства привязанности и ранга, авторы добавляют еще шестое — расстройство личности типа A [48]. Последнее не входит в число расстройств личности ни по критериям DSM-IV и DSM-5, ни по критериям МКБ-10. Под расстройством личности типа А подразумеваются нетерпеливые, агрессивные люди с низкой толерантностью к мелким фрустрациям, очень чувствительные к критике в свой адрес и чрезвычайно критичные к тривиальным ошибкам других [48]. Их выраженная «соревновательность» на работе заставляет оценивать своих коллег как противников и преуменьшать их достижения. Типичным для расстройства личности типа А является переживание постоянной нехватки времени. Нередко к проявлениям личности типа A относят симптоматику остаточного синдрома гиперактивности: речь с напором, частое прерывание собеседника, невнимание к его словам, стремление доминировать в беседе, дерганые, повторяющиеся жесты: постукивание пальцами, вздрагивание коленом, постоянное насвистывание или бубнение [47]. Первоначально концепция личности типа А соотносилась с высокой частотой ишемической болезни сердца среди амбициозных бизнесменов. Самоуважение таких личностей зависит от успеха в соревновании, неудача легко ввергает их в депрессивную реакцию, в которой они крайне критичны по отношению к себе, как являлись до депрессии по отношению к другим («обращение гнева на себя» предполагается как раз тем компонентом поведения, который непосредственно связан с увеличением риска болезни сердца [49]). Они постоянно функционируют в «агониcтическом» (конфликтном) стиле. Подобно личностям типа А, нарцистические личности также избыточно заняты своим статусом («рангом»). С точки зрения эволюционного психолога P. Gilbert [49], еще на стадии, на которой ребенок «выставляет» свое грандиозное Я (self) перед родителями, которые «отзеркаливают» при этом радость и гордость достижениями своего отпрыска, речь идет о контроле внимания, способности направлять внимание на себя, что является областью «социального статуса» и чрезвычайно важно для будущего «нарцисса». Основная черта нарцистической личности — «эксплуатативность»: использование других людей; нарциссы некооперативны в истинном смысле этого слова и озабочены только собственной «выгодой». Их стратегии направлены на защиту собственной доминантности, у них отсутствует способность к альтруистическому поведению.
Антисоциальное и гистрионное расстройство личности A. Stevens, J. Price [47] рассматривают совместно, исходя из того, что эти два типа личности генетически связаны, и подчеркивая, как и антропологи H.C. Harpending и J. Sobus [50], что в основе социальной стратегии как антисоциальной, так и гистрионной личности лежит обман, эксплуатация доверия и кооперативного поведения других людей, избегание реципрокности. Такая интерпретация антисоциального расстройства личности восходит к модели кооперации между организмами (от бактерий до приматов) R. Axelrod и W.D. Hamilton [51, 52]. В основе этой модели лежит «теория игр» и, в частности, «дилемма заключенного» (Prisoner’s Dilemma). В «дилемме заключенного» при незнании того, что делает другой игрок, эгоистичный выбор приносит игроку большую выгоду, чем кооперация, хотя, если эгоистически поступают оба игрока, им приходится хуже («наказание за взаимную «измену»), чем в случае, если бы оба «кооперировались». Такая же стратегия, с точки зрения R. Axelrod и W. Hamilton [51], срабатывает не только в теории игр, но и в биологической эволюции. В эволюционной модели «дилеммы заключенного» выигрыш игрока определяется влиянием на «приспособленность» (фитнесс): выживание и плодовитость. Если оба индивидуума уже больше никогда не встретятся, единственной оптимальной стратегией в «игре» будет не кооперативное, а эгоистическое поведение [51].
Подобно антисоциальным, гистрионные личности склонны к промискуитету и нередко отличаются диспропорционально большим числом «нелегальных» отпрысков. Частота антисоциального расстройства личности значительно выше среди мужчин, в то время как гистрионного — среди женщин. И антисоциальные, и гистрионные личности, по определению A. Stevens, J. Price [47], являются «свободными наездниками» (free riders) — индивидуумами, стремящимися присвоить себе необоснованно большую пропорцию ресурсов группы при отсутствии достижений соответствующего социального ранга.
Зависимая личность обращается к тактике субдоминантного «просителя помощи», целью которой является предотвращение нападения или угрозы от доминантных членов группы и, посредством демонстрации зависимости и нуждаемости, стремление манипулировать потенциальными «опекунами» для обеспечения собственного комфорта и поддержки. Обсессивно-компульсивная личность, с точки зрения A. Stevens, J. Price [47], отличается преувеличенным использованием «нормальных процедур контроля»: вниманием к деталям, превентивным мерам, перепроверкам, стремясь оказаться вне достижимости упреков и потенциальных нападений. В отношении собственной эмоциональной жизни ананкаст, по выражению Ch. Rycroft [53], ведет себя «как животное на территории, на которой оно еще не полностью стало хозяином», все спонтанные тенденции рассматриваются как опасные и подлежащие уничтожению или «изгнанию». Повторяющиеся перепроверки эволюционно связаны, по-видимому, с приобретением и защитой ресурсов: территории, источников пищи, брачных партнеров. Охота и война требуют тщательного стратегического планирования и учета, ничто не должно быть просмотрено, вероятно, существует особый когнитивный модуль «проверки и приведения в порядок» [47]. Гены, ответственные за чрезмерные проверки у сексуально заторможенных обсессивных, потеряются в генетическом пуле, как и гены тех, кто проверял свои стратегические запасы недостаточно, приводя к «балансу» между теми, кто «проверяет слишком много», и теми, кто «проверяет слишком мало». Поведение навязчивого мытья и чистки развилось как защита от микроорганизмов, кто «чистит слишком много» могут стать обсессивными невротиками, кто чистит слишком мало — подвергнуться повышенному риску смертности от инфекций.
Четыре других типа расстройства личности DSM-IV (и, соответственно, DSM-5) — параноидное, уклоняющееся, шизоидное и шизотипическое — A. Stevens, J. Price [47] рассматривают как «пространственные» расстройства (spacing disorders) на основе того, что их объединяет одно общее свойство: эти люди испытывают трудности формирования и удержания личных отношений и функционирования в качестве членов социальных групп. По отношению к социальным трудностям они предпочитают использовать стратегию «отхода» (withdrawal). Эти люди оказываются в альтернативном социальном пространстве (space). При этом их частное пространство может обладать географической локализацией: остров, пещера, убежище отшельника, а может ограничиваться только «психологической локализацией»: «стенами крепости», которые они выстраивают вокруг себя [47]. Из социального пространства, разделяемого с другими членами своей группы, эти люди сдвигаются во внешнее (или внутреннее).
В отличие от «зависимых», люди с уклоняющимся (avoidant) расстройством личности не ищут людей «более высокого ранга», которые могли бы о них «позаботиться». Для того чтобы избежать унижения и отрицания, они просто «отходят», по выражению C.M. Parkes [54], они «компульсивно полагаются на самих себя», притом что низкая самооценка не позволяет им наслаждаться «высоким рангом» в реальности.
Подозрительные и недоверчивые параноидные личности бывают мастерами в создании негативных стереотипов о чужих группах, а также в определении обмана. В отличие от антисоциальной и гистрионной личностей, заинтересованных в «быстрой выплате» от своих эгоистичных поступков, параноидная личность, согласно A. Stevens, J. Price [47], стремится определить обманщика до того, как тот начнет ее обманывать. Параноик не доверяет никому, и создает, таким образом, «разреженное пространство» между собой и окружающими, более того, он склонен видеть обман уже в обычных действиях окружающих.
Шизоидных личностей от уклоняющихся отличает безразличие в отношении мнения других людей, их «ядерная» черта, по A. Stevens, J. Price [47], социальная и эмоциональная отстраненность. Хотя шизоиды порой плохо работают в кооперации с другими, в одиночестве они бывают способны создавать шедевры.
Шизотипические личности, по-видимому, ближе других находятся к границам шизофрении; однако, несмотря на особые магические верования, идеи отношения, эпизоды искаженной перцепции и жизни «в мире своих мыслей и фантазий», они, в большинстве своем, отличаются стабильностью. По-видимому, такая стабильность обеспечивается, как и у шизоидов, социальной стратегией «отстраненности» (detachment): отстраненности от потребности в социальной поддержке и отстраненности от потребности в «статусе» [47]. Большая свобода от «консенсуальных когниций» позволяет некоторым шизотипическим личностям проявлять незаурядные творческие способности, которые, по мнению B. Wenegrat [55], за счет их социальной «выгоды» способствуют выживаемости «шизогенов» в популяции.
Пограничное расстройство личности DSM-IV (и DSM-5) A. Stevens и J. Price [47] рассматривают отдельно в качестве «пограничного состояния» (borderline state), иногда причисляя к последнему и шизотипическое расстройство личности. Основанием такого объединения двух расстройств послужила идея G. Claridge [56] о том, что выделенные R.L. Spitzer и соавт. [57] две категории расстройств личности для DSM-IV: пограничное и шизотипическое — могут быть различными манифестациями общей «пограничной структуры личности». Пограничное расстройство личности, с одной стороны, оказывается на границе между психозом и неврозом, с другой — является расстройством как привязанности и ранга, так и расстройством «пространства», хотя, по A. Stevens, J. Price [47], индивидуум с пограничным расстройством личности — в отличие от шизотипического — функционирует все еще «в границах своей группы». Основные черты пограничного расстройства личности — нестабильность межличностных отношений, собственного образа Я, аффективности, и выраженная импульсивность. Пограничное расстройство личности является выражением экстремальной формы «тревожной привязанности», при которой «сверхидеализация» партнера, способного дать любовь и заботу, закономерно сменяется разочарованием и гневом, порой сопровождающимися самоповреждающим поведением.
DSM-5 [45], сохранив ту же таксономию расстройств личности, что и DSM-IV [44], ввела вторую, альтернативную гибридную модель расстройств личности, основанную на смеси дименсиональных и категориальных черт личности. Дименсиональный компонент включает пять патологических черт (областей): негативную аффективность, отстраненность, антагонизм, расторможенность и психотицизм. Первые четыре черты представляют собой экстремальные варианты соответствующих факторов модели «Большой Пятерки»: нейротицизма, низкой экстраверсии, низкой приятности и низкой сознательности [58]. В альтернативной модели расстройств личности DSM-5 [45] в качестве отдельных расстройств личности выделяются шесть «конфигураций черт»: шизотипическое, антисоциальное, пограничное, нарцистическое, уклоняющееся и обсессивно-компульсивное. Появились и новые эволюционные интерпретации расстройств личности, анализ которых требует объема отдельной статьи.
Информация об авторе
Пятницкий Николай Юрьевич, кандидат медицинских наук, ведущий научный сотрудник отдела медицинской психологии ФГБНУ «Научный центр психического здоровья», Москва, Россия,
ORCID ID: 0000-0002-2413-8544
E-mail: piatnits09@mail.ru
Information about the author
Nikolay Yu. Pyatnitskiy, MD, PhD, Cand. of Sci. (Med.), Leading scientific worker of Medical Psychology Department, FSBSI “Mental Health Research Centre”, Moscow, Russia,
ORCID ID: 0000-0002-2413-8544
E-mail: piatnits09@mail.ru
Дата поступления: 14.01.2026
Received: 14.01.2026
Принята к печати: 16.03.2026
Accepted: 16.03.2026
Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
The authors declare no conflicts of interest.
Психиатрия Психиатрия и психофармакотерапия им. П.Б. Ганнушкина
№02 2026
Расстройства личности: эволюционный подход (В.А. Вагнер, З. Фрейд, R. Trivers, A. Stevens и J. Price) №02 2026
Номера страниц в выпуске:26-34
Резюме
Одна из первых эволюционных систематик «психологических типов» принадлежит русскому и советскому отечественному основателю эволюционного направления в ментальных науках — Владимиру Александровичу Вагнеру — и датируется еще первой половиной прошлого века. В.А. Вагнер выделил четыре психологических типа: «стадный», эволюционно следующий за ним «вожаческий», и еще позднее возникшие «социальный» и «антисоциальный». Зигмунд Фрейд в неопубликованной при жизни работе, «Филогенетической фантазии», предположил, что весь человеческий род в связи с ледниковым периодом должен был пройти через «три диспозиции» — к тревожной истерии, конверсионной истерии и обсессивному неврозу. Таким образом, для З. Фрейда диспозиции к тревожности, истеричности, обсессивности, а также паранойяльности являлись на определенном периоде эволюции человека адаптивными. R. Trivers описывал на различных подвергаемых процессу естественного отбора интеракциях животных четыре типа социального взаимодействия: альтруистический, эгоистический; кооперативный и вредоносный. При этом R. Trivers объяснял альтруистическое поведение тремя возможными факторами: родством, «эффектом возврата» и паразитизмом. Вышеперечисленные варианты социальных интеракций используются в эволюционном подходе и для понимания расстройств личности у человека. A. Stevens, J. Price рассматривают пять из десяти выделяемых в DSM-IV и DSM-5 типов расстройств личности: антисоциальное, гистрионное, нарцистическое, зависимое и обсессивно-компульсивное расстройство — как «расстройства привязанности и ранга», а четыре других типа расстройства личности: параноидное, уклоняющееся, шизоидное и шизотипическое — как «пространственные» расстройства. Пограничное расстройство личности выделяется авторами в отдельную форму.
Ключевые слова: расстройства личности, эволюционные типологии, типы социального взаимодействия, естественный отбор, паразитизм, расстройства «ранга», расстройства «пространства».
Для цитирования: Пятницкий Н.Ю. Расстройства личности: эволюционный подход (В.А. Вагнер, З. Фрейд, R. Trivers, A. Stevens и J. Price). Психиатрия и психофармакотерапия. 2026; 2: 26–34. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-2-26-34
Одна из первых эволюционных систематик «психологических типов» принадлежит русскому и советскому отечественному основателю эволюционного направления в ментальных науках — Владимиру Александровичу Вагнеру — и датируется еще первой половиной прошлого века. В.А. Вагнер выделил четыре психологических типа: «стадный», эволюционно следующий за ним «вожаческий», и еще позднее возникшие «социальный» и «антисоциальный». Зигмунд Фрейд в неопубликованной при жизни работе, «Филогенетической фантазии», предположил, что весь человеческий род в связи с ледниковым периодом должен был пройти через «три диспозиции» — к тревожной истерии, конверсионной истерии и обсессивному неврозу. Таким образом, для З. Фрейда диспозиции к тревожности, истеричности, обсессивности, а также паранойяльности являлись на определенном периоде эволюции человека адаптивными. R. Trivers описывал на различных подвергаемых процессу естественного отбора интеракциях животных четыре типа социального взаимодействия: альтруистический, эгоистический; кооперативный и вредоносный. При этом R. Trivers объяснял альтруистическое поведение тремя возможными факторами: родством, «эффектом возврата» и паразитизмом. Вышеперечисленные варианты социальных интеракций используются в эволюционном подходе и для понимания расстройств личности у человека. A. Stevens, J. Price рассматривают пять из десяти выделяемых в DSM-IV и DSM-5 типов расстройств личности: антисоциальное, гистрионное, нарцистическое, зависимое и обсессивно-компульсивное расстройство — как «расстройства привязанности и ранга», а четыре других типа расстройства личности: параноидное, уклоняющееся, шизоидное и шизотипическое — как «пространственные» расстройства. Пограничное расстройство личности выделяется авторами в отдельную форму.
Ключевые слова: расстройства личности, эволюционные типологии, типы социального взаимодействия, естественный отбор, паразитизм, расстройства «ранга», расстройства «пространства».
Для цитирования: Пятницкий Н.Ю. Расстройства личности: эволюционный подход (В.А. Вагнер, З. Фрейд, R. Trivers, A. Stevens и J. Price). Психиатрия и психофармакотерапия. 2026; 2: 26–34. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-2-26-34
Personality disorders: evolutional approach (V.A. Wagner, S. Freud, R. Trivers, A. Stevens and J. Price)
Pyatnitskiy N.Yu.FSBSI «Mental Health Research Center», Moscow, Russia
Abstract
One of the first evolutionary taxonomies of "psychological types" was developed by Vladimir Aleksandrovich Wagner, the Russian and Soviet founder of the evolutionary approach to mental sciences, and dates back to the first half of the last century. V.A. Wagner identified four psychological types: "herd-type" followed evolutionarily by "ringleader-type," and the later-emerging "social" and "antisocial." Sigmund Freud, in an unpublished work, "Phylogenetic Fantasy," proposed that, in connection with the Ice Age, the entire human race must have passed through "three dispositions" — anxiety hysteria, conversion hysteria, and obsessive neurosis. Thus, for S. Freud, dispositions toward anxiety, hysteria, obsession, and paranoia were adaptive at a certain period of human evolution. R. Trivers described four types of social interactions in animals subject to the process of natural selection: altruistic, egoistic, cooperative, and spiteful. R. Trivers explained altruistic behavior by three possible factors: kinship, the "return effect," and parasitism. The above-mentioned types of social interactions are used in the evolutionary approach to understand personality disorders in humans. A. Stevens and J. Price consider five of the ten types of personality disorders identified in the DSM-IV and DSM-5: antisocial, histrionic, narcissistic, dependent, and obsessive-compulsive disorders as "attachment and rank disorders," and four other types of personality disorders — paranoid, avoidant, schizoid, and schizotypal — as «spacing» disorders. Borderline personality disorder is distinguished by the authors as a separate form.
Keywords: personality disorders, evolutionary typologies, types of social interaction, natural selection, parasitism, rank disorders, spacing disorders.
For citation: Pyatnitskiy N.Yu. Personality disorders: evolutional approach (V.A. Wagner, S. Freud, R. Trivers, A. Stevens and J. Price). Psychiatry and psychopharmacotherapy. 2026; 2: 26–34. DOI: 10.62202/2075-1761-2026-28-2-26-34
Расстройства личности еще с начала XIX века (в то время им соответствовало понятие «психопатии» или «патологических характеров») оказались в центре внимания клинической психиатрии и психологии, а проблемы, связанные с их пониманием и значением для развития другой психической патологии (шизофрении, биполярного расстройства, депрессий, невротических расстройств, различного рода зависимостей), остаются в фокусе исследований ведущих отечественных и зарубежных специалистов и в настоящее время [1-16]. При этом эволюционный подход к расстройствам личности в современной отечественной психиатрической литературе оказывается малоосвещенным, хотя одна из первых эволюционных систематик «психологических типов» принадлежит русскому и советскому основателю эволюционного направления в ментальных науках Владимиру Александровичу Вагнеру [17, 18] и датируется еще первой половиной прошлого века. В.А. Вагнер [17, 18] выделил четыре психологических типа — «стадный», эволюционно следующий за ним «вожаческий» и еще позднее возникшие «социальный» и «антисоциальный». Стадный и социальный типы В.А. Вагнер сопоставлял с экстравертами С.G. Jung [19] и циклоидами (циклотимиками) E. Kretschmer [20], а вожаческий и антисоциальный типы находил сходными с интровертами С.G. Jung [19] и шизоидами (шизотимиками) E. Kretschmer [20], подчеркивая, однако, что основы подразделения этих типов обусловлены иными, эволюционно-биологическими принципами. Следует отметить, что в неопубликованной при жизни работе «Филогенетическая фантазия» S. Freud [21], в попытке понять истоки «неврозов переноса» (согласно S. Freud, у детей вначале возникает «тревожная истерия», за ней, к 4 годам, может образоваться «конверсионная истерия», а «обсессивный невроз» развивается не ранее препубертатного возраста, в 10-11 лет), также обратился к эволюционным идеям. S. Freud [21] предположил, что весь человеческий род в связи с ледниковым периодом должен был пройти через «три диспозиции» — к тревожной истерии, конверсионной истерии и обсессивному неврозу.
Под влиянием лишений ледникового периода человечество, в целом, стало «тревожным», до того «дружественный», изобильный окружающий мир превратился в массу угрожающих опасностей, что привело к реалистичной тревоге в связи со всем новым (у ребенка — реалистичная тревога по отношению к незнакомым людям). Затем развивается конфликт между желанием самосохранения и стремлением продолжения своего рода, типичным выражением которого, согласно S. Freud [21], является истерия. Еды для прироста человеческого «стада» не хватало; силы индивидуума были недостаточными, чтобы прокормить беспомощных, при этом инфантицид встречался с сопротивлением в лице нарцистических матерей, появилось социальное обязательство ограничения репродукции. Этот запрет позволяли обойти извращенные удовлетворения, не ведущие к зачатию, что способствовало регрессии на догенитальную либидинозную фазу. Поскольку женщины более мужчин озабочены последствиями половой близости, вышеуказанные ограничения затронули их больше, что привело, по S. Freud [21], к конверсионной истерии у обладающих предиспозицией к ней. Последующий этап эволюции сказался уже на мужчинах, обучившихся экономить на либидо за счет регрессии сексуальной активности на более раннюю фазу, и активировал их интеллект; мужчина обучался исследованию враждебного мира и стремился различными изобретениями утвердить в нем свое место как хозяина. Сформировались начала языков, язык приобрел для человека магические свойства, мысли казались ему омнипотентными, человек стал понимать мир согласно своему эго. У мужчин развилось убеждение в собственной неуязвимости и в абсолютном праве на обладание женщинами. В завершение этого периода человечество дезинтегрировалось на индивидуальные «стаи», главенство в которых принадлежало «сильному, мудрому и жестокому человеку-отцу». S. Freud [21] полагал, что такой эгоистически ревнивый «первичный отец» человеческой «стаи» развился именно в результате ледникового периода как «результат адаптации к крайним обстоятельствам». И этот этап соответствовал диспозиции к обсессивному неврозу: огромные затраты энергии на компульсии, всесилие мысли, склонность к «нерушимым законам». «Нарцистические» неврозы, к которым S. Freud [20] относил деменцию praecox, паранойю и фазы депрессий и маний, относились уже к следующему «поколению», поколению сыновей «первичного» брутального «отца», который мог прогнать сыновей, достигших пубертатного возраста, из стада, но мог и кастрировать их, оставив в стаде в качестве «безобидных» рабочих (интересно, что самокастрация не так редко встречается при гебефрении). По-видимому, старшие сыновья действительно могли подвергаться такому жестокому обращению, но младшие — в связи с тем, что отец старел и нуждался в помощи, — избегали этой участи и становились наследниками отца (в последующем социальном развитии преимущество младших сыновей было уничтожено и заменено прерогативой старшего, но оно сохранилось в сказках и мифах).
Сыновья, которым угрожала кастрация, могли бежать и, вступив в союз друг с другом, бороться за существование. С точки зрения S. Freud [21], совместное проживание братьев могло выдвинуть социальные чувства на первый план и, возможно, строилось на гомосексуальном сексуальном удовлетворении. Социальные чувства, сублимированные от гомосексуальности, стали основой для позднейших обществ. Эта фаза соответствует, по S. Freud [21], паранойе, точнее, «паранойя борется против ее возвращения». При паранойе наблюдается избыток «тайных союзов», преследователь играет огромную роль, и паранойя стремится «предотвратить гомосексуальность». Манию и меланхолию S. Freud [21] сопоставлял с периодами триумфа и оплакивания в религиозных праздниках (оплакивание смерти бога, триумфальная радость при его воскрешении). Религиозная церемония рассматривалась S. Freud [21] как аналог происходящего в «клане братьев» после того, как они одолевают и убивают «первичного отца»: с одной стороны, это — триумф победы, с другой — оплакивание отца, поскольку он был для братьев «моделью», образцом. Таким образом, в «филогенетической фантазии» S. Freud [21] диспозиции к тревожности, истеричности, обсессивности, паранойяльности являлись на определенном периоде эволюции человека адаптивными.
Если S. Freud [21], выступая в качестве эволюциониста, обратился к обстоятельствам существования наших предков в условиях ледникового периода, то В.А. Вагнер [17, 18] считал методологически необходимым для классификации психологических типов человека обращаться к еще более древним этапам эволюции — к «царству животных». Согласно В.А. Вагнеру [17, 18], животные, в связи с качественно различными действиями в области питания, по характеру бывают злобны или мягки; одни настойчивы, упрямы, другие — уступчивы, податливы; условия размножения у одних видов животных ведут к действиям, носящим признаки ревности, у других — равнодушия; одни животные «чадолюбивы», другие — не проявляют к детям «привязанности». В области самосохранения одни животные могут проявлять «лукавство», другие — «прямодушие»; одни смелы, другие — трусливы. По концепции В.А. Вагнера, психологический тип одиночных свободно живущих животных является видовым типом, малейшее отрицательное уклонение в психологических признаках, ухудшающее приспособляемость, устраняется естественным отбором. Психологический тип особи не совпадает с психологическим типом вида только в двух случаях: у домашних животных и у животных стадных. У домашних животных возникновение психологических типов обусловлено покровительством человека, у стадных — покровительством стадной жизни. Естественный отбор производит «чистку уклонений» среди общественных животных менее сурово, чем среди одиночных. У собак, кур, лошадей одной породы наблюдаются особи не только разных темпераментов и характеров, но и разного отношения друг к другу. Есть особи, характеризующиеся злобностью, драчливостью, стремлением к лидерству, другие же уступчивы и добродушны; есть «ласковые», есть «помогающие друг другу», есть и «держащиеся особняком». При этом жизнь членистоногих (насекомых, пауков) В.А. Вагнер [22, 23] рассматривал как «доэмоциональную», поскольку для переживания эмоций должна существовать связь центров телесного действия с вазомоторной системой, а у членистоногих (червей, ракообразных, пауков и насекомых) она отсутствует. С точки зрения В.А. Вагнера [22, 23], явления, описываемые некоторыми современными ему авторами [24-27] в качестве эмоций у беспозвоночных животных, представляют собой обычные инстинкты, по недоразумению принимаемые за эмоции. Следует отметить, что австрийский и голландский коллега В.А. Вагнера, монах-иезуит E. Wasmann [28], разделяя мнение В.А. Вагнера об определяющей роли только социальных инстинктов (а не интеллекта) в жизни даже таких высокоорганизованных насекомых, как муравьи, не отрицал у муравьев эмоциональной жизни и даже отмечал приручаемость определенных видов муравьев [23]; E. Wasmann [28] подчеркивал «высшую степень аналогии» общественной жизни муравьев с человеческим обществом (по сравнению со всеми другими общественными животными).
В дальнейшем в эволюционном подходе была разработана теория влияния естественного отбора на социальные черты индивида (в качестве индивида могло рассматриваться практически любое животное); как отмечал R. Trivers [29], самая простая, «элементарная» социальная теория начинается с интеракций двух индивидов. Действие протагониста влияет на реципиента, при этом репродуктивный успех протагониста может повышаться (выгода) или уменьшаться (цена), аналогичным образом оценивается влияние действия на реципиента. При пренебрежении «нулевым эффектом», таким образом, можно выделить четыре типа социального взаимодействия: 1) протагонист действует выгодно для реципиента, но сам терпит убыток (платит «цену»), — соответствует «альтруистическому» действию; 2) действие приносит выгоду протагонисту, а реципиент терпит убыток — «эгоистическое» действие; 3) действие протагониста приносит выгоду обоим участникам — «кооперативное» действие; 4) действие, в результате которого страдают оба участника, — «вредоносное» или «злонамеренное» (spiteful) действие. Альтруистическое действие ведет к снижению репродуктивного успеха протагониста за счет действия естественного отбора, сохраняющего черты, повышающие приспособленность индивидуума, и элиминирующего черты, ее ухудшающие. Однако альтруистические черты в природе при этом достаточно широко распространены, на этот факт еще в начале прошлого века обращал внимание отечественный эволюционист П.И. Кропоткин [30]. R. Trivers [29] в качестве примеров альтруистического поведения у животных приводит, в первую очередь, общественных насекомых, птиц и некоторых млекопитающих. Так, рабочие пчелы и муравьи, сами не участвуя в репродукции, помогают «королеве» выращивать потомство; одинокие птицы помогают другим парам птиц выкормить птенцов; львицы воспитывают не своих детенышей, шимпанзе могут усыновлять осиротевших детенышей; земляные белки издают сигналы, предупреждающие соседей о приближении хищника, повышая при этом собственный риск оказаться его жертвой. R. Trivers [29] объясняет альтруистическое поведение тремя возможными факторами: родством (kinship), «эффектом возврата» и паразитизмом. При этом он подчеркивает, что приведенные им примеры альтруистического поведения объясняются, преимущественно, фактором «родства», или понятием «инклюзивной (или «совокупной») приспособленности» W. Hamilton’а [31, 32]. Рабочие пчелы и рабочие муравьи помогают матери выращивать своих сестер, с которыми они разделяют большее число общих генов (3/4), что позволяет инвестировать в сестер больше, чем в дочерей, с которыми степень генетического родства меньше: пчелы и муравьи отличаются «гаплодиплоидной» наследственностью: самки обладают двумя наборами хромосом (от каждого родителя) и являются диплоидными, а самцы развиваются из неоплодотворенных яиц и несут один набор хромосом, являясь гаплоидными, и отличаются меньшим родством с сестрами. Птицы-помощники обычно бывают детьми гнездующейся пары от предыдущего сезона, львицы «нянчат» детенышей своих сестер или «кузин», земляные белки предупреждают криком своих родственников, у шимпанзе в качестве приемных родителей обычно выступают тети или дяди сирот.
«Эффект возврата» (return effect) при альтруистическом поведении превращает альтруистическое поведение в форму кооперации. Примером «реципрокного» альтруизма, по R. Trivers [29], является поведение маленьких рыб-чистильщиков в водах, окружающих тропические коралловые рифы, где они очищают полость рта некоторых существенно более крупных рыб от эктопаразитов. Поскольку рыба-«хозяин» и рыба-чистильщик принадлежат к различным видам, здесь не идет речь о какой-либо степени родства между ними. Когда на групера, во рту которого находится рыбка-чистильщик, нападает хищник, он вначале позволяет чистильщику выйти, и лишь потом уплывает от хищника. У павианов тот, который помог другому в драке, в будущем с большей вероятностью получит помощь от того павиана, которому он помог. Ключевой проблемой в подобных интеракциях и у животных, и у человека является детекция «обманщиков»: индивидов, получающих выгоду от чужого альтруизма без реципрокности. При частых интеракциях обманщика легче определить и сократить число альтруистических актов в его отношении, тогда обманщик в будущем больше потеряет от неосуществления потенциальных альтруистических актов, нежели приобрел от обмана в предшествующих. С другой стороны, мы можем не дожить до ответного акта альтруизма, и этот «риск смертности» [29] ведет к обесцениванию эффектов в будущем в сопоставлении с эффектами в настоящем, как и неопределенность в склонности к обману у партнера.
Третий путь естественного отбора «альтруизма» по R. Trivers [29] — это паразитизм. Без «вызывания паразитом» такой альтруизм у реципиента в норме не проявляется, или проявляется в другом направлении. Самый известный пример подобного «альтруистического» паразитизма наблюдается у птиц, «специализирующихся» на подкладывании своих яиц в гнезда других птиц, с последующим вскармливанием птенца чужими родителями. Поскольку такой акт вредит хозяевам гнезда, естественный отбор способствует выработке «контрмер»: так, отбираются птицы-«хозяева», выбрасывающие любое странно выглядящее яйцо. В свою очередь, у птицы-паразита эволюция приводит к удивительной мимикрии яиц под яйца птиц-хозяев. Последние, в свою очередь, отбираются по способности пересчитывать яйца и оставлять гнездо, если яиц слишком много. В результате последующей эволюции некоторые птицы-паразиты стали выкидывать на каждое подложенное яйцо одно яйцо птиц-хозяев. Селекция продолжилась и на поведении птенцов-паразитов, у которых отбиралась способность вылупляться первыми и выбрасывать яйца птиц-хозяев из гнезда для того, чтобы монополизировать всю родительскую заботу. Внутренняя сторона клюва птенцов стала необычайно похожей на соответствующую сторону клюва птиц-хозяев (которую родители видят непосредственно перед актом кормления), в результате чего несчастные птицы-хозяева продолжали кормить чужого птенца, превосходящего их самих по размерам и непохожего на них. Подобный паразитизм широко распространен и среди общественных насекомых, что отмечал и В.А. Вагнер [33, 34] (например, самка шмеля-кукушки, пробравшись в чужое гнездо, убивает «королеву» и откладывает яйца, о которых затем заботятся «осиротевшие» рабочие шмели). R. Trivers [29] признавал, что «паразитический альтруизм» в реальности является формой эгоистического поведения, при которой протагонист является реципиентом альтруизма, и отмечал, что все системы альтруизма подвержены паразитизму: индивиды претендуют на степень родства, которой не обладают, или на степень реципрокности, которую сами не проявляют. Даже в отношения рыбки-чистильщика и рыбы-хозяина в океане проникает паразит. Мимикрирующий под чистильщика вид рыбы Aspidontus taeniatus (ложная рыба-чистильщик, разновидность «гребенчатой собачки»), подражающий не только внешности, но и «танцу» рыбки чистильщика (Labroides dimidiatus, «губан-чистильщик»), будучи допущенным рыбой-хозяином близко, нападает на нее и кусает за плавники. Подобное поведение, согласно R. Trivers [29], имеет непосредственное отношение и к человеческой жизни. Существует селекция для ложной презентации наших действий для других людей: например, претензия быть альтруистом при чисто эгоистическом поступке. Но реальные эффекты действий всегда измеряются в рамках их влияния на выживаемость и репродукцию, у человека такие эффекты часто бывают непрямыми и трудно поддаются измерению, хотя подсчитать «выгоду» и «цену» все-таки бывает возможно.
В отношении эгоистичных актов также существует эволюционная борьба между тенденцией совершить эгоистичный поступок и тенденцией избежать вреда от эгоистичного поступка другого. Высокоэгоистичные акты обычно сопровождаются выработкой «противостратегий» для их предупреждения. Так, например, самцы вида обезьян из семейства мартышковых — лангуры (почитаемые в Индии в качестве священных животных) — при овладении группой взрослых самок часто убивают детенышей, не достигших шестимесячного возраста (подобное поведение наблюдается у самцов львов, горилл и некоторых других видов животных). Инфантицид дорого обходится «репродуктивному успеху» матерей, лишившихся детенышей, и приводит к выработке различных «противостратегий» со стороны самок. Следует отметить, что первоначально инфантицид у лангуров объяснялся «социальной патологией» без адаптивного значения или как «способ регуляции числа популяции» [29]. Как оказалось впоследствии, инфантицид обусловлен репродуктивной выгодой самца, ставшего хозяином группы самок. Детеныши старше восьми месяцев уже не мешают репродуктивным способностям самки, поэтому их самец уже игнорирует. В качестве «противостратегии» самки могут объединяться со старым самцом против захвата власти вновь прибывшим, после захвата власти самки могут объединяться для оказания сопротивления самцу в убийстве детеныша, или покидать группу с детенышем и старым самцом, или смещаться на территориальную периферию обитания группы, подвергаясь при этом большему риску нападения хищника, но понижая риск инфантицида. Самки лангуров могут также прибегать к обману и ввести нового самца в заблуждение для того, чтобы он принял их ребенка (например, симулировать estrus (течку)). Возможно, инфантицид у самцов лангуров развился из-за того, что они сами находятся под постоянным риском быть «смещенными» и замененными новым самцом, и стремятся осеменить самок как можно быстрее. У земляных белок инфантицид осуществляют не самцы, а самки-«иммигрантки» (предположительно, «освобождая территорию» для будущих собственных отпрысков) или молодые годовалые самцы, которые употребляют убитых ими чужих детенышей в пищу.
При кооперативных интеракциях селекция благоприятствует обоим участникам, однако «выгода» и «цена» кооперативных действий могут быть для них неравнозначными. Так, например, разделение труда по полу при организации охоты у львов благоприятствует самцам: они, двигаясь против ветра к стаду антилоп, пугают их и заставляют бежать по ветру навстречу поджидающим львицам, которые должны убить антилопу при столкновении с целым стадом, что является более опасным занятием; когда лев-самец добирается до добычи, он забирает большую ее часть («эгоистичная интеракция в рамках кооперативного обмена» [29]).
Четвертому, заключительному типу социальных интеракций, дорого обходящемуся обоим участникам («вредоносному»), естественный отбор должен оказывать сопротивление, однако, по мнению некоторых авторов [29], если вред, нанесенный одному участнику, превышает вред, полученный другим, «относительная приспособленность» протагониста повышается. В качестве примера «вредоносной» интеракции R. Trivers [29] приводит вариант поведения горных баранов Ovis Canadensis («толсторогий баран»). Зимой эти горные бараны питаются на вершинах гор, хотя ниже пища богаче, но выше риск нападения хищников. Случается, что получивший повреждение зимой баран предпочитает пастись ниже, поскольку он нуждается в запасе энергии, чтобы поправиться, и готов рискнуть большей вероятностью встречи с хищником. Иногда за раненым бараном следует другой самец, находящийся ниже его в иерархии доминантности, и досаждает ему приставаниями. Этот второй самец тратит свою энергию на приставания и также повышает собственный риск оказаться жертвой хищника. Такое стремление «досадить» старшему по иерархии барану R. Trivers [29] объясняет тем, что весной, с началом «брачного» сезона, позиция самца в иерархии доминантности определит его доступ к самкам. Нападая на раненого самца зимой, подчиненный в иерархии самец увеличивает шансы его гибели и шансы своего собственного «подъема» в иерархии для доступа к самкам, таким образом увеличивая свой «репродуктивный успех». У некоторых видов макак взрослые самки атакуют юных дочерей чужих самок, что ведет к понижению выживаемости жертв нападений, но способствует выживаемости потомства нападающих. Самки лангуров могут мешать копуляции чужой пары, предотвращая, таким образом, зачатие и получая выгоду для своего детеныша за счет снижения потенциальной конкуренции.
Вышеперечисленные варианты социальных интеракций используются в эволюционном подходе и для понимания расстройств личности у человека. Следует также подчеркнуть вместе с D. Symons [35], что если во времена Чарлза Дарвина [36-41] и Владимира Александровича Вагнера [17, 22, 33], и даже еще в 60-е годы прошлого века шимпанзе, генетически ближайший к человеку примат, рассматривалась эволюционистами как мирная, склонная к промискуитету и кооперации, использованию орудий, с потребностью к длительным интимным отношениям человекообразная обезьяна, близкая к идеалам французского гуманиста Жан-Жака Руссо [42], то с накоплением знаний о поведении шимпанзе в «свободной природе» к концу прошлого и к началу настоящего, XXI века, в ближайшем к человеку примате увидели склонность к убийству, каннибализму, территориальному поведению, сексуальной ревности — высшую обезьяну образца британского философа Томаса Гоббса [43], и взгляд биологов на человеческую социальную жизнь стал, соответственно, циничнее.
Современные американские классификации психических расстройств DSM-IV (1994) [44] и DSM-5 (2013) [45] выделяют десять типов расстройств личности, группируемых по трем «кластерам». К кластеру A эксцентричных, или странных, личностей в DSM-IV [44] и DSM-5 [45] относятся параноидное, шизоидное и шизотипическое расстройство личности, к «драматичному» кластеру B — антисоциальное, пограничное, гистрионное и нарцистическое расстройство личности, к «тревожному» кластеру C — уклоняющееся (или избегающее, англ. avoidant), зависимое и обсессивно-компульсивное расстройство личности. В отечественном варианте МКБ-10 (1994) [46] рубрика «расстройства личности» содержит лишь восемь типов: параноидное, шизоидное, диссоциальное (в общих чертах соответствующее антисоциальному в DSM-IV и V), эмоционально-неустойчивое расстройство личности с импульсивным и пограничным вариантом, а также истерическое (соответствующее гистрионному в DSM-IV и V), зависимое, тревожное (примерно соответствующее уклоняющемуся в DSM-IV и V) и обсессивно-компульсивное расстройство личности. Шизотипическое расстройство (F21) в отечественном варианте МКБ-10 [46] — а не шизотипическое расстройство личности в DSM-IV и DSM-5 — входит в рубрику шизофрении и бредовых расстройств и соответствует «пограничной шизофрении»; также отсутствует в МКБ-10 и нарцистическое расстройство личности.
DSM-IV [44] и DSM-5 [45] используют общие диагностические критерии для расстройства личности: стойкий образец внутренних переживаний и поведения, заметно отклоняющийся от ожидаемого в культуре индивидуума и проявляющийся по меньшей мере в двух областях из перечисленных: 1) когниции — восприятии и интерпретации себя, других людей и событий; 2) аффективности — интенсивности, лабильности и соответственности эмоционального ответа; 3) интерперсонального функционирования; 4) импульсного контроля. Этот образец приводит к клинически значимому дистрессу или повреждению социальных, профессиональных или других областей функционирования. Для диагностики специфического расстройства личности требуется наличие, в зависимости от типа расстройства личности, от трех до пяти характерных черт из приводимых шести-девяти. Так, например, для постановки диагноза нарцистического расстройства личности DSM-IV [44] требуется наличие как минимум пяти из следующих девяти черт:
1) грандиозное чувство собственной важности (преувеличивают свои достижения и таланты; ожидают признания превосходства при отсутствии соразмерных достижений)
2) занятость фантазиями неограниченного успеха, власти, красоты, или идеальной любви;
3) вера в то, что он или она являются особенными, уникальными и могут быть поняты только особыми людьми высокого статуса;
4) требуют преувеличенного восхищения;
5) имеют ощущение «особых полномочий», необоснованного ожидания специального, благоприятного отношения или автоматического соответствия собственным ожиданиям;
6) интерперсонально эксплуатативны: используют других для достижения собственных целей;
7) недостаток эмпатии: не желают признать или идентифицировать чувства и потребности других людей;
8) часто завистливы к другим или верят, что другие завидуют им;
9) демонстрируют высокомерное, надменное поведение или отношение.
A. Stevens, J. Price [47] в «Руководстве по эволюционной психиатрии» из десяти типов расстройств личности DSM-IV пять рассматривают как «расстройства привязанности и ранга». Таковыми оказываются антисоциальное, гистрионное, нарцистическое, зависимое и обсессивно-компульсивное расстройство личности. К перечисленным пяти расстройствам личности из DSM-IV [44], понимаемым ими как расстройства привязанности и ранга, авторы добавляют еще шестое — расстройство личности типа A [48]. Последнее не входит в число расстройств личности ни по критериям DSM-IV и DSM-5, ни по критериям МКБ-10. Под расстройством личности типа А подразумеваются нетерпеливые, агрессивные люди с низкой толерантностью к мелким фрустрациям, очень чувствительные к критике в свой адрес и чрезвычайно критичные к тривиальным ошибкам других [48]. Их выраженная «соревновательность» на работе заставляет оценивать своих коллег как противников и преуменьшать их достижения. Типичным для расстройства личности типа А является переживание постоянной нехватки времени. Нередко к проявлениям личности типа A относят симптоматику остаточного синдрома гиперактивности: речь с напором, частое прерывание собеседника, невнимание к его словам, стремление доминировать в беседе, дерганые, повторяющиеся жесты: постукивание пальцами, вздрагивание коленом, постоянное насвистывание или бубнение [47]. Первоначально концепция личности типа А соотносилась с высокой частотой ишемической болезни сердца среди амбициозных бизнесменов. Самоуважение таких личностей зависит от успеха в соревновании, неудача легко ввергает их в депрессивную реакцию, в которой они крайне критичны по отношению к себе, как являлись до депрессии по отношению к другим («обращение гнева на себя» предполагается как раз тем компонентом поведения, который непосредственно связан с увеличением риска болезни сердца [49]). Они постоянно функционируют в «агониcтическом» (конфликтном) стиле. Подобно личностям типа А, нарцистические личности также избыточно заняты своим статусом («рангом»). С точки зрения эволюционного психолога P. Gilbert [49], еще на стадии, на которой ребенок «выставляет» свое грандиозное Я (self) перед родителями, которые «отзеркаливают» при этом радость и гордость достижениями своего отпрыска, речь идет о контроле внимания, способности направлять внимание на себя, что является областью «социального статуса» и чрезвычайно важно для будущего «нарцисса». Основная черта нарцистической личности — «эксплуатативность»: использование других людей; нарциссы некооперативны в истинном смысле этого слова и озабочены только собственной «выгодой». Их стратегии направлены на защиту собственной доминантности, у них отсутствует способность к альтруистическому поведению.
Антисоциальное и гистрионное расстройство личности A. Stevens, J. Price [47] рассматривают совместно, исходя из того, что эти два типа личности генетически связаны, и подчеркивая, как и антропологи H.C. Harpending и J. Sobus [50], что в основе социальной стратегии как антисоциальной, так и гистрионной личности лежит обман, эксплуатация доверия и кооперативного поведения других людей, избегание реципрокности. Такая интерпретация антисоциального расстройства личности восходит к модели кооперации между организмами (от бактерий до приматов) R. Axelrod и W.D. Hamilton [51, 52]. В основе этой модели лежит «теория игр» и, в частности, «дилемма заключенного» (Prisoner’s Dilemma). В «дилемме заключенного» при незнании того, что делает другой игрок, эгоистичный выбор приносит игроку большую выгоду, чем кооперация, хотя, если эгоистически поступают оба игрока, им приходится хуже («наказание за взаимную «измену»), чем в случае, если бы оба «кооперировались». Такая же стратегия, с точки зрения R. Axelrod и W. Hamilton [51], срабатывает не только в теории игр, но и в биологической эволюции. В эволюционной модели «дилеммы заключенного» выигрыш игрока определяется влиянием на «приспособленность» (фитнесс): выживание и плодовитость. Если оба индивидуума уже больше никогда не встретятся, единственной оптимальной стратегией в «игре» будет не кооперативное, а эгоистическое поведение [51].
Подобно антисоциальным, гистрионные личности склонны к промискуитету и нередко отличаются диспропорционально большим числом «нелегальных» отпрысков. Частота антисоциального расстройства личности значительно выше среди мужчин, в то время как гистрионного — среди женщин. И антисоциальные, и гистрионные личности, по определению A. Stevens, J. Price [47], являются «свободными наездниками» (free riders) — индивидуумами, стремящимися присвоить себе необоснованно большую пропорцию ресурсов группы при отсутствии достижений соответствующего социального ранга.
Зависимая личность обращается к тактике субдоминантного «просителя помощи», целью которой является предотвращение нападения или угрозы от доминантных членов группы и, посредством демонстрации зависимости и нуждаемости, стремление манипулировать потенциальными «опекунами» для обеспечения собственного комфорта и поддержки. Обсессивно-компульсивная личность, с точки зрения A. Stevens, J. Price [47], отличается преувеличенным использованием «нормальных процедур контроля»: вниманием к деталям, превентивным мерам, перепроверкам, стремясь оказаться вне достижимости упреков и потенциальных нападений. В отношении собственной эмоциональной жизни ананкаст, по выражению Ch. Rycroft [53], ведет себя «как животное на территории, на которой оно еще не полностью стало хозяином», все спонтанные тенденции рассматриваются как опасные и подлежащие уничтожению или «изгнанию». Повторяющиеся перепроверки эволюционно связаны, по-видимому, с приобретением и защитой ресурсов: территории, источников пищи, брачных партнеров. Охота и война требуют тщательного стратегического планирования и учета, ничто не должно быть просмотрено, вероятно, существует особый когнитивный модуль «проверки и приведения в порядок» [47]. Гены, ответственные за чрезмерные проверки у сексуально заторможенных обсессивных, потеряются в генетическом пуле, как и гены тех, кто проверял свои стратегические запасы недостаточно, приводя к «балансу» между теми, кто «проверяет слишком много», и теми, кто «проверяет слишком мало». Поведение навязчивого мытья и чистки развилось как защита от микроорганизмов, кто «чистит слишком много» могут стать обсессивными невротиками, кто чистит слишком мало — подвергнуться повышенному риску смертности от инфекций.
Четыре других типа расстройства личности DSM-IV (и, соответственно, DSM-5) — параноидное, уклоняющееся, шизоидное и шизотипическое — A. Stevens, J. Price [47] рассматривают как «пространственные» расстройства (spacing disorders) на основе того, что их объединяет одно общее свойство: эти люди испытывают трудности формирования и удержания личных отношений и функционирования в качестве членов социальных групп. По отношению к социальным трудностям они предпочитают использовать стратегию «отхода» (withdrawal). Эти люди оказываются в альтернативном социальном пространстве (space). При этом их частное пространство может обладать географической локализацией: остров, пещера, убежище отшельника, а может ограничиваться только «психологической локализацией»: «стенами крепости», которые они выстраивают вокруг себя [47]. Из социального пространства, разделяемого с другими членами своей группы, эти люди сдвигаются во внешнее (или внутреннее).
В отличие от «зависимых», люди с уклоняющимся (avoidant) расстройством личности не ищут людей «более высокого ранга», которые могли бы о них «позаботиться». Для того чтобы избежать унижения и отрицания, они просто «отходят», по выражению C.M. Parkes [54], они «компульсивно полагаются на самих себя», притом что низкая самооценка не позволяет им наслаждаться «высоким рангом» в реальности.
Подозрительные и недоверчивые параноидные личности бывают мастерами в создании негативных стереотипов о чужих группах, а также в определении обмана. В отличие от антисоциальной и гистрионной личностей, заинтересованных в «быстрой выплате» от своих эгоистичных поступков, параноидная личность, согласно A. Stevens, J. Price [47], стремится определить обманщика до того, как тот начнет ее обманывать. Параноик не доверяет никому, и создает, таким образом, «разреженное пространство» между собой и окружающими, более того, он склонен видеть обман уже в обычных действиях окружающих.
Шизоидных личностей от уклоняющихся отличает безразличие в отношении мнения других людей, их «ядерная» черта, по A. Stevens, J. Price [47], социальная и эмоциональная отстраненность. Хотя шизоиды порой плохо работают в кооперации с другими, в одиночестве они бывают способны создавать шедевры.
Шизотипические личности, по-видимому, ближе других находятся к границам шизофрении; однако, несмотря на особые магические верования, идеи отношения, эпизоды искаженной перцепции и жизни «в мире своих мыслей и фантазий», они, в большинстве своем, отличаются стабильностью. По-видимому, такая стабильность обеспечивается, как и у шизоидов, социальной стратегией «отстраненности» (detachment): отстраненности от потребности в социальной поддержке и отстраненности от потребности в «статусе» [47]. Большая свобода от «консенсуальных когниций» позволяет некоторым шизотипическим личностям проявлять незаурядные творческие способности, которые, по мнению B. Wenegrat [55], за счет их социальной «выгоды» способствуют выживаемости «шизогенов» в популяции.
Пограничное расстройство личности DSM-IV (и DSM-5) A. Stevens и J. Price [47] рассматривают отдельно в качестве «пограничного состояния» (borderline state), иногда причисляя к последнему и шизотипическое расстройство личности. Основанием такого объединения двух расстройств послужила идея G. Claridge [56] о том, что выделенные R.L. Spitzer и соавт. [57] две категории расстройств личности для DSM-IV: пограничное и шизотипическое — могут быть различными манифестациями общей «пограничной структуры личности». Пограничное расстройство личности, с одной стороны, оказывается на границе между психозом и неврозом, с другой — является расстройством как привязанности и ранга, так и расстройством «пространства», хотя, по A. Stevens, J. Price [47], индивидуум с пограничным расстройством личности — в отличие от шизотипического — функционирует все еще «в границах своей группы». Основные черты пограничного расстройства личности — нестабильность межличностных отношений, собственного образа Я, аффективности, и выраженная импульсивность. Пограничное расстройство личности является выражением экстремальной формы «тревожной привязанности», при которой «сверхидеализация» партнера, способного дать любовь и заботу, закономерно сменяется разочарованием и гневом, порой сопровождающимися самоповреждающим поведением.
DSM-5 [45], сохранив ту же таксономию расстройств личности, что и DSM-IV [44], ввела вторую, альтернативную гибридную модель расстройств личности, основанную на смеси дименсиональных и категориальных черт личности. Дименсиональный компонент включает пять патологических черт (областей): негативную аффективность, отстраненность, антагонизм, расторможенность и психотицизм. Первые четыре черты представляют собой экстремальные варианты соответствующих факторов модели «Большой Пятерки»: нейротицизма, низкой экстраверсии, низкой приятности и низкой сознательности [58]. В альтернативной модели расстройств личности DSM-5 [45] в качестве отдельных расстройств личности выделяются шесть «конфигураций черт»: шизотипическое, антисоциальное, пограничное, нарцистическое, уклоняющееся и обсессивно-компульсивное. Появились и новые эволюционные интерпретации расстройств личности, анализ которых требует объема отдельной статьи.
Информация об авторе
Пятницкий Николай Юрьевич, кандидат медицинских наук, ведущий научный сотрудник отдела медицинской психологии ФГБНУ «Научный центр психического здоровья», Москва, Россия,
ORCID ID: 0000-0002-2413-8544
E-mail: piatnits09@mail.ru
Information about the author
Nikolay Yu. Pyatnitskiy, MD, PhD, Cand. of Sci. (Med.), Leading scientific worker of Medical Psychology Department, FSBSI “Mental Health Research Centre”, Moscow, Russia,
ORCID ID: 0000-0002-2413-8544
E-mail: piatnits09@mail.ru
Дата поступления: 14.01.2026
Received: 14.01.2026
Принята к печати: 16.03.2026
Accepted: 16.03.2026
Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
The authors declare no conflicts of interest.
Список исп. литературыСкрыть список1. Смулевич А.Б. Расстройства личности. Траектория в пространстве психической и соматической патологии. Москва: Медицинское Информационное Агентство, 2012.
[Smulevich A.B. Rasstrojstva lichnosti. Traektorija v prostranstve psihicheskoj i somaticheskoj patologii [Disorders of personality. Trajectory in the space of mental and somatic pathology] Moskva: Medicinskoe Informacionnoe Agenstvo, 2012. (In Russ.)]
2. Циркин С.Ю. Аналитическая психопатология. 3-е издание. Москва: Издательство БИНОМ, 2012.
[Zirkin S.Ju. Analiticheskaja psihopatologija [Analytical Psychopathology]. 3-e izdanie. Moskva: Izdatel'stvo BINOM, 2012. (In Russ.)]
3. Гадисов Т.Г., Ткаченко А.А. Синдромообразование при расстройствах личности: динамика или коморбидность? Социальная и клиническая психиатрия. 2020:30(1):88-96.
[Gadisov T.G., Tkachenko A.A. Syndromes Formation in Personality Disorders: Dynamics or Comorbidity? Social and Clinical Psychiatry. 2020:30(1):88-96. (In Russ.)]
4. Гадисов Т.Г., Ткаченко А.А. Вклад темперамента в структуру расстройств личности. Российский психиатрический журнал. 2020;(6):62–72. https://doi. org/10.24411/1560-957Х-2020-10608
[Gadisov TG, Tkachenko АA. [Contribution of temperament to the structure of personality disorder]. Rossiiskii psikhiatricheskii zhurnal [Russian Journal of Psychiatry]. 2020;(6):62–72. (In Russ.). https://doi.org/10.24411/ 1560-957Х-2020-10608]
5. Самылкин Д.В., Ткаченко А.А. Структура аномальной личности как нарушение временной перспективы. Российский психиатрический журнал. 2021;(3):32–44. https://doi.org/10.47877/1560-957Х-2021-10304
[Samylkin DV, Tkachenko AA. [The structure of the abnormal personality as a violation of the temporal perspective]. Rossiiskii psikhiatricheskii zhurnal [Russian Journal of Psychiatry]. 2021;(3):32–44. (In Russ.). https://doi.org/10.47877/1560-957Х-2021-10304]
6. Демидова Л.Ю., Гадисов Т.Г., Ткаченко А.А. Индивидуальные различия при компенсации и декомпенсации расстройств личности // Российский психиатрический журнал. 2021; (4):48–60. https://doi.org/ 10.47877/1560-957Х-2021-10406
[Demidova LYu, Gadisov TG, Tkachenko AA. [Individual differences during compensation and decompensation in personality disorders]. Rossiiskii psikhiatricheskii zhurnal [Russian Journal of Psychiatry]. 2021;(4):48–60. (In Russ.). https://doi.org/10.47877/1560-957Х-2021-10406]
7. Дереча В.А., Габбасова Э.Р., Дереча Г.И., Киреева Д.С. Проблемы таксономически-категориальной идентификации пограничных психических расстройств. Психическое здоровье 2022; 17(2): 50-64. https://doi.org/10.25557/2074-014X.2022.02.50-64
[Derecha V.A., Gabbasova E.R., Derecha G.I., Kireeva D.S. Problems of taxonomic-categorical identification of borderline mental disorders. Psikhicheskoe zdorovie [Mental Health] 2022; 17(2): 50-64. (In Russ.) https://doi.org/10.25557/2074-014X.2022.02.50-64]
8. Самылкин Д.В., Ткаченко А.А. Ключевая роль «самости» и метакогнитивных процессов в саморегуляции. Российский психиатрический журнал. 2022;(2):15–25. https://doi.org/10.47877/1560-957Х-2022-10202
[Samylkin D.V., Tkachenko A.A. [The basic role of the «self» and metacognitive processes in self-regulation]. Rossiiskii psikhiatricheskii zhurnal [Russian Journal of Psychiatry]. 2022;(2):15–25. (In Russ.). https://doi.org/10.47877/1560-957Х-2022-10202]
9. Киренская А.В., Самылкин Д.В., Сторожева З.И., Мямлин В.В., Ткаченко А.А. Нейрофизиологическая дифференциация расстройств личности. Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2022;122(11):124–130. https://doi.org/10.17116/jnevro2022122111124
[Kirenskaya AV, Samylkin DV, Storozheva ZI, Myamlin VV, Tkachenko AA. Neurophysiological differentiation of personality disorders. S.S. Korsakov Journal of Neurology and Psychiatry = Zhurnal nevrologii i psikhiatrii imeni S.S. Korsakova. 2022;122(11):124–130. (In Russ.). https://doi.org/10.17116/jnevro2022122111124]
10. Чайка Ю.А., Баранов М.Л. Современное состояние проблемы агрессии в психиатрии. Психиатрия. 2025;23(1):98-112. https://doi.org/10.30629/ 2618-6667-2025-23-1-98-112
[Chaika Yu.A., Baranov M.L. Aggression in Psychiatry: State of the Art. Psychiatry (Moscow) (Psikhiatriya). 2025;23(1):98-112. (In Russ.). https://doi.org/10.30629/2618-6667-2025-23-1-98-112]
11. Мустафакулова Н.И., Махмадалиев Ф.Н., Мирзокаримова Н.С. Особенности клинического течения нового острого коронавирусного интерстициального пневмонита в зависимости от типологических особенностей индивидуума. Медицинский Вестник Национальной Академии Наук Таджикистана. 2024. Том XIV. № 2. С. 58-69.
[Mustafakulova N.I., Makhmadaliev F.N., Mirzokarimova N.S. Features of the clinical course of the new acute coronavirus interstitial pneumonitis depending on the typological characteristics of the individual. Medicinskij Vestnik Nacional'noj Akademii Nauk Tadzhikistana. 2024. Tom XIV. № 2. S. 58-69. (In Russ.)]
12. Contemporary Directions in Psychopathology. Scientific Foundations of the DSM-V and ICD-11. (Edited by Theodore Millon, Robert K. Krueger, and Erik Simonsen). New York – London: The Guilford Press, 2010.
13. The Millon Inventories. Second Edition. A practitioner Guide to Personalized Clinical Assessment. (Edited by Theodore Millon and Caren Bloom). New York – London: The Guilford Press, 2008.
14. Psychopathology: History, diagnosis and empirical foundations. Third Edition. (Ed. By W.E. Craighead, D.J. Miklowitz, L.W. Craighead). San-Francisco: John Wiley & Sons, 2017.
15. Handbook of Personality Disorders. Theory, research, and treatment. Second Edition. (Edited by W. John Livesley and Roseann Larstone). New York – London: The Guilford Press, 2018.
16. Horwitz A. V. Personality Disorders. A short history of narcissistic, borderline, antisocial and other types. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2023.
17. Вагнер В.А. Психологические типы и коллективная психология (по данным биологических наук). Ленинград: Культурно-просветительное Кооперативное Товарищество «Начатки Знаний», 1929.
[Wagner V.A. Psihologicheskie tipy i kollektivnaja psihologija (po dannym biologicheskih nauk) [Psychological Types and collective Psychology (according to evidences of biological sciences)]. Leningrad: Kul'turno-prosvetitel'noe Kooperativnoe Tovarishhestvo «Nachatki Znanij», 1929. (In Russ.)]
18. Пятницкий Н.Ю. Эволюционная концепция «психологических типов» В.А. Вагнера. Психиатрия и психофармакотерапия. 2025;5: 68-74. DOI: 10.62202/2075-1761-2025-27-5-10-15
[Pyatnitskiy N.Yu. V.A. Wagner’s evolutional concept of «psychological types». Psychiatry and Psychopharmacotherapy. 2025;5: 68-74. (In Russ.). DOI: 10.62202/2075-1761-2025-27-5-10-15]
19. Jung С. G. Psychologische Typen. Zuerich: Rascher @ C Verlag, 1921.
20. Kretschmer E. Koerperbau und Charakter. Untersuchungen zum Konstitutionsproblem und zur Lehre von den Temperamenten. Berlin: Springer, 1921.
21. Freud S. A Phylogenetic Fantasy. Overview of the Transference Neuroses (First Published 1985). (Edited and with an essay by Ilse Grubrich-Simitis, Translation and foreword by Axel Hoffer and Peter T. Hoffer). Cambridge, Massachusetts and London, England: The Belknap Press of Harvard University Press, 1987.
22. Вагнер В.А. Этюды по сравнительной психологии. Возникновение и развитие психических способностей. Выпуск четвертый. От рефлексов до эмоций высшего типа у животных и человека. Ленинград: Культурно-просветительное Кооперативное Товарищество «Начатки знаний», 1925.
[Wagner V.A. Etyudy po sravnitel'noj psihologii. Vozniknovenie i razvitie psihicheskih sposobnostej. [Sketches of comparative psychology. The rise and development of mental abilities] Vypusk chetvertyj. Ot refleksov do emocij vysshego tipa u zhivotnyh i cheloveka [From reflexes to emotions of the highest type in animals and human] Leningrad: Kul'turno-prosvetitel'noe Kooperativnoe Tovarishchestvo «Nachatki znanij», 1924. (In Russ.)]
23. Пятницкий Н.Ю. Инстинкты, эмоции и феномен страха: эволюционная концепция В.А. Вагнера. Психиатрия и психофармакотерапия. 2025;2: 70-78. DOI: 10.62202/2075-1761-2025-27-2-70-78
[Pyatnitskiy N.Yu. Instincts, emotions and the phenomenon of fear: the evolutionary concept of V.A. Wagner. Psychiatry and Psychopharmacotherapy. 2025; 2: 70-78. (In Russ.). DOI: 10.62202/2075-1761-2025-27-2-70-78]
24. Роменс Дж. Умъ животныхъ. (Перевод со 2-го английского издания под редакцией профессора Н. Холодковского). С.-Петербургъ: Типография и литография В.В. Комарова, 1888.
[Romens G. Um zhivotnyh [The mind of animals]. (Perevod so 2-go anglijskogo izdaniya pod redakciej professora N.Holodkovskogo). S.-Peterburg": Tipografiya i litografiya V.V. Komarova, 1888. In Russ.)]
25. Lubbock J. Ants, bees and wasps. A record of observations on the habits of the social Hymenoptera. Third Edition. London: Kegan Paul, Trench, & Co., 1 Paternoster Square, 1882.
26. Эспинас А. Социальная жизнь животныхъ. Опыт сравнительной психологии с прибавлением краткой истории социологии. (Перевел со второго французского издания Ф. Павленков) С.-Петербург: Типография д-ра М.А. Хана, 1882.
[Espinas A. Social'naya zhizn' zhivotnyh". Opyt sravnitel'noj psihologii s pribavleniem kratkoj istorii sociologii [Social life of animals. Experience of comparative psychology with short history of sociology] . (Perevel so vtorogo francuzskogo izdaniya F. Pavlenkov) S.-Peterburg: Tipografiya d-ra M.A. Hana, 1882. (In Russ.)]
27. Бюхнер Л. Психическая жизнь животных. (Перевод с нем. Л. Успенской, под редакцией М.А. Энгельгардта). С.-Петербург: Издание Ф. Павленкова, 1902.
[Buсhner L. Psihicheskaya zhizn' zhivotnyh [Mental life of animals]. (Perevod s nem. L. Uspenskoj, pod redakciej M.A. Engel'gardta). S.-Peterburg: Izdanie F. Pavlenkova, 1902. (In Russ.)]
28. Wasmann E. Comparative Studies in the Psychology of ants and of higher animals. (Authorized English Version of the second German Edition. Enlarged and Revised by the Author). St. Louis Mo., and Freiburg, (Baden): Published by B. Herder; London and Edinburgh: SANDS & Co., 1905.
29. Trivers R. Social Evolution. Menlo Park, California – Reading, Massachusetts – Don Mills, Ontario – Wokingham, U.K. – Amsterdam – Sydney – Singapore – Tokyo: The Benjamin/Cummings Publishing Company, Inc., 1985.
30. Кропоткин П.И. Взаимопомощь как фактор эволюции. (1902). Москва: «Самообразование», 2007.
[Kropotkin P.I. Vzaimopomoshh' kak faktor jevoljucii [Mutual help as a factor of evolution] (1902). Moskva: «Samoobrazovanie», 2007. (In Russ.)]
31. Hamilton W.D. The Genetical Evolution of Social Behaviour. I. Journal of Theoretical Biology. 1964. № 7. P. 1 – 16. https://doi.org/10.1016/0022-5193(64)90038-4
32. Hamilton W.D. The Genetical Evolution of Social Behaviour. II. Journal of Theoretical Biology. 1964. № 7. P. 17 – 52. https://doi.org/10.1016/0022-5193(64)90039-6
33. Вагнер В.А. Этюды по сравнительной психологии. Возникновение и развитие психических способностей. Выпуск пятый. От рефлексов у животных до разумных способностей высшего типа у человека. Ленинград: Культурно-просветительное Кооперативное Товарищество «Начатки знаний», 1927.
[Wagner V.A. Etyudy po sravnitel'noj psihologii. Vozniknovenie i razvitie psihicheskih sposobnostej. [Sketches of comparative psychology. The rise and development of mental abilities]. Vypusk pyatyj. Ot refleksov u zhivotnyh do razumnyh sposobnostej vysshego tipa u cheloveka. Leningrad: Kul'turno-prosvetitel'noe Kooperativnoe Tovarishchestvo «Nachatki znanij», 1927. (In Russ.)]
34. Пятницкий Н.Ю. Эволюционные интерпретации пищевого поведения: концепции В.А. Вагнера. Психиатрия и психофармакотерапия. 2025;3: 62-70. DOI: 10.62202/2075-1761-2025-27-3-62-70
[Pyatnitskiy N.Yu. Evolutionary interpretations of nutrition behavior: concepts of V.A.Wagner. Psychiatry and Psychopharmacotherapy. 2025;3: 62-70. (In Russ.). DOI: 10.62202/2075-1761-2025-27-3-62-70]
35. Symons D. The Evolution of Human Sexuality. Oxford – New York – Toronto – Melbourne: Oxford University Press, 1981.
36. Дарвин Чарлз. Происхождение видов путем естественного отбора или сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь. Издание второе, дополненное. Перевод с шестого издания (Лондон, 1872). (Отв. редактор Акад. А.Л. Тахтаджян). Санкт-Петербург: «Наука», 2001.
[Darvin Charlz. Proishozhdenie vidov putem estestvennogo otbora ili sohranenie blagoprijatnyh ras v bor'be za zhizn'. Izdanie vtoroe, dopolnennoe. Perevod s shestogo izdanija (London, 1872). (Otv. redaktor Akad. A.L. Tahtadzhjan). Sankt-Peterburg: «Nauka», 2001. (In Russ.)]
37. Darwin Ch. On the Origin of Species by Means of Natural Selection. London: John Murray, 1859.
38. Дарвин Чарлз. Происхождение человека и половой отбор (под редакцией академика Е.Н. Павловского). В кн.: Чарлз Дарвин. Сочинения в 9 томах. Том 5. Москва: Издательство Академии Наук Союза Советских Социалистических Республик, 1953. С. 133-656.
[Darvin Charlz. Proishozhdenie cheloveka i polovoj otbor (pod redakciej akademika E.N. Pavlovskogo). V kn.: Charlz Darvin. Sochinenija v 9 tomah. Tom 5. Moskva: Izdatel'stvo Akademii Nauk Sojuza Sovetskih Socialisticheskih Respublik, 1953. S. 133-656. (In Russ.)]
39. Darwin Ch. The Descent of Man and Natural Selection in relation to Sex. In two Volumes. London: John Murray, 1871.
40. Дарвин Чарлз. Выражение эмоций у человека и животных (под редакцией академика Е.Н. Павловского). В кн.: Чарлз Дарвин. Сочинения в 9 томах. Том 5. Москва: Издательство Академии Наук Союза Советских Социалистических Республик, 1953.
[Darvin Charlz. Vyrazhenie jemocij u cheloveka i zhivotnyh (pod redakciej akademika E.N. Pavlovskogo). V kn.: Charlz Darvin. Sochinenija v 9 tomah. Tom 5. Moskva: Izdatel'stvo Akademii Nauk Sojuza Sovetskih Socialisticheskih Respublik, 1953. (In Russ.)]
41. Darwin Ch. The expression of the emotion in man and animals. London: John Murray, 1872.
42. Руссо Жан-Жак. Эмиль, или о воспитании (1762). (перевод с французского М. Энгельгарда). Санкт-Петербург: Газ.: «Школа и жизнь», 1912.
[Rousseau Jean-Jacques. Emile, ili o vospitanii (1762). (perevod s francuzskogo M. Jengel'garda). Sankt-Peterburg: Gaz.: «Shkola i zhizn'», 1912. (In Russ.)]
43. Гоббс Томас. Левиафан (1651). (перевод с англ. А. Гутермана). Москва: РИПОЛ классик, 2021.
[Hobbes Thomas. Leviafan (1651). (perevod s angl. A. Gutermana). Moskva: RIPOL klassik, 2021. (In Russ.)]
44. Diagnostic Criteria from DSM-IV TM. Washington, DC: American Psychiatric Association, 1994.
45. American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fifth Edition (DSM-V). Arlington, VA: American Psychiatric Publishing, 2013. DOI: 10.1176/appi.books.9780890425596
46. МКБ-10 / ICD-10. Международная классификация болезней (10-й пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств. Клинические описания и указания по диагностике (Перевод на русский язык под ред. Ю.Л. Нуллера, С.Ю. Циркина). Всемирная Организация Здравоохранения. Россия, Санкт-Петербург: «Оверлайд», 1994.
[MKB-10 / ICD-10. Mezhdunarodnaja klassifikacija boleznej (10-j peresmotr) [International Classification of diseases]. Klassifikacija psihicheskih i povedencheskih rasstrojstv. Klinicheskie opisanija i ukazanija po diagnostike (Perevod na russkij jazyk pod red. Ju.L. Nullera, S.Ju. Cirkina). Vsemirnaja Organizacija Zdravoohranenija. Rossija, Sankt-Peterburg: «Overlajd», 1994. (In Russ.)]
47. Stevens A., Price J. Evolutionary Psychiatry. A new beginning. Second Edition. London and New York: Routledge, Taylor & Francis Group, 2000.
48. Price V. A. Type A Behaviour Pattern: A Model for Research and Practice. New York: Academic Press, 1982.
49. Gilbert P. Human Nature and Suffering. (First edition 1989). Classic Edition. London and New York: Routledge, Taylor & Francis Group, 2017.
50. Harpending H.C., Sobus J. Sociopathy as an Adaptation. Ethology and Sociobiology. 1987:(8); 63-72. https://doi.org/10.1016/0162-3095(87)90019-7
51. Axelrod R., Hamilton W.D. The evolution of cooperation. Science. 1981. Vol. 211. March. P. 390-396. https://doi.org/10.1126/science.7466396
52. Пятницкий Н.Ю., Ениколопов С.Н. Антисоциальное расстройство личности как форма адаптационной стратегии. Психиатрия. 2024;22(3): 63-72. DOI: 10.30629/2618-6667-2024-22-3-63-72
[Pyatnitskiy N.Yu., Enikolopov S.N. Antisocial Personality Disorder as a Form of Adaptive Strategy. Psychiatry (Moscow) Psikhiatriya. 2024;22(3): 63-72. (In Russ.). DOI: 10.30629/2618-6667-2024-22-3-63-72]
53. Rycroft Ch. Anxiety and Neurosis. London, Great Britain: Maresfield Library, 1988.
54. Parkes C.M. Factors determining the persistence of phantom pain in the amputee. Journal of Psychosomatic Research. 1973 Mar;17(2):97-108. DOI: 10.1016/0022-3999(73)90010-x
55. Wenegrat B. Sociobiology & Mental Disorder. A New View. Menlo Park, California – Reading, Massachusetts – London – Amsterdam – Don Mills, Ontario – Sydney: Addison-Wesley Publishing Company, Medical Division, 1984.
56. Claridge G. Origins of Mental Illness. Temperament, deviance and disorder. Cambridge: Malor Books ISHK, 1995.
57. Spitzer R.L, Endicott J., Gibbon M. Crossing the border into borderline personality and borderline schizophrenia. The development of criteria. Archives of General Psychiatry. 1979 Jan;36(1):17-24. DOI: 10.1001/archpsyc.1979.01780010023001
58. Del Giudice M. Evolutionary Psychopathology. A Unified Approach. New York: Oxford University Press, 2018.